Робинзоны
Шрифт:
– Сказал – слазь!
– Джастик тебе в… – произнес бородач, а затем повел плечами, очень похоже пародируя поведение гангстера.
– Ну ты нахал! – удивился Фред.
– А не пошел бы ты… – Тут у Боба округлились глаза, и он завопил, забыв о своем собеседнике: – Куда?! Медведь! Берегись!!!
Как получилось, что в пылу перепалки они забыли о Джоне, никто не знал. Джон вышел из леса, пару раз при этом упав, и направился к озеру. Вид он при этом имел самый жалкий. Если бы его тезка выстрелил в него из «саунд-бластера» под водой, то проблемы бы не было – Джон умер бы мгновенно. Однако выстрел в воздухе, пусть даже почти в самое ухо, в упор – дело иное. Ультразвук хорошо отражается от границы между разными средами,
Медведя Джон не заметил, а совместных криков сидящих на дереве бандитов и полицейских он просто не слышал. Он и видел-то все как в тумане. Пройдя в десятке метров от обалдевшего от такой наглости гризли, человек спустился по пологому берегу к озеру и, войдя в него по пояс, для чего ему потребовалось сделать всего два шага от береговой линии, принялся умываться. Медведь не торопясь подошел к нему сзади, однако вместо того, чтобы атаковать, принялся жадно пить.
Напившись, Джон повернулся к берегу и только тут увидел медведя.
– Хорошая собачка! – ласково произнес он и полез обниматься. Медведь попятился, но тоже как-то неуверенно. Он не совсем понимал, что происходит, и это было неуютно. Впрочем, вряд ли это остановило бы его от того, чтобы расправиться с человеком. Джона спасло чудо, и звали это чудо Сандип.
Сандип вовсе не собирался изображать героя, он просто упал с дерева. Не стоит судить его слишком строго – индус провел большую часть своей жизни в Нью-Йорке и Бостоне и никогда раньше не лазил по деревьям. Он не знал, что существует связь между весом сидящего на ветке человека и надежностью его положения. В счастливом неведении Сандип пребывал до того самого момента, когда, наблюдая за развернувшейся на берегу озера драмой, он подался вперед… и, издав совершенно не вяжущийся с его обычным спокойствием вопль, полетел вниз.
В мгновение ока от колебаний гризли не осталось и следа. Подобно бурой молнии он метнулся к деревьям, давшим приют его недругам, и почти успел. Почти…
– Ты здорово научился лазить по деревьям, – заметил Боб, приветствуя нового иммигранта на своем дереве.
– Я… – начал было Сандип, но не договорил. Лицо его сделалось озадаченным. Проследив за направлением его взгляда, Боб неуверенно выругался. И было отчего! Джон уже лежал под кустиком на берегу и, похоже, собирался вздремнуть.
– Он у вас что – пьян? – поинтересовался Боб.
– Болван он! – сказал Фред. – Че делать-то, мужики? Этот… он же его сожрет сейчас!
Глава 25
С детства мечтал стать космонавтом…
Кинг-Конг
Телепатия была разработана относительно недавно и у большинства людей традиционно ассоциировалась с чем-то незаконным и пугающим. Неудивительно – государство тратило немало сил и средств, дабы поддержать этот образ. С другой стороны, оно тратило еще больше на проведение тестирований, поскольку ни одна система не может отказаться от такого соблазна – от возможности заглянуть в мысли граждан.
Впрочем, для опасений и неприязни, питаемой к телепатии средним обывателем, хватало причин и без дяди Сэма.
Во-первых, их было мало, телепатов. Примерно один из десяти тысяч, да и то, если считать за телепатов категории «эф» и «же»… Настоящих же, способных читать мысли, а не только улавливать эмоции, и способных делать это по желанию, а не от случая к случаю, было и того меньше.
Во-вторых,
Ну и наконец – кому приятно, когда читают твои мысли?
Все эти нюансы были прекрасно известны двум прибывшим в этот день в Серебряный телепатам – полной крашеной брюнетке преклонных лет Ингрид и двадцатипятилетнему красавцу Полю. Ингрид была телепатом категории «це», она работала на Хирурга, что же касается телепата «дэ» класса Поля, то он работал в полиции, более того – он гордился тем, что работает в полиции.
Работа играет очень важное место в мировоззрении человека, а также в том, насколько он доволен своей жизнью. С точки зрения теории порядка и гармонии, в этом нет ничего удивительного. Человек, утверждают приверженцы этой теории, является общественным существом. Он одинок и несчастен, если лишить его возможности работать, привносить в общество порядок и гармонию и – по большому счету – быть как все. Не следует недооценивать это самое «быть как все». Работая, человек соприкасается с другими людьми, и – порой даже не отдавая себе в этом отчета – пытается им подражать. Но как же тогда он делает карьеру? – спросите вы, ведь карьера – это цепочка перемен. Очень просто – ВСЕ делают карьеру. Прекратив усилия, человек окажется не таким, как все, и это будет тяжело. Очень тяжело.
Несколько иначе подходят к вопросу приверженцы теории хаоса, хотя как раз в этом вопросе их взгляды удивительно близки к взглядам их оппонентов. К тому же теория хаоса не унижается до столь незначительных деталей мироздания, как хомо сапиенс, оставляя тем самым поле деятельности для многочисленных промежуточных школ, представители которых не в ладах с фрактальной геометрией, зато помнят основы школьной биологии, да к тому же не прочь порассуждать. Стадное существо? Да. Вся система взаимоотношений человека с себе подобными и вся основа его самооценки строятся на присущем виду внутреннем беспокойстве. Беспокойство это, по мнению представителей обсуждаемой школы, люди унаследовали от своих предков – обезьян. Приматам свойственно это чувство постоянного страха перед хищниками и прочими бедами, подстерегающими их на жизненном пути. Работа же, точнее – рутинная привычная деятельность, действует успокаивающе. С одной стороны, налицо действие, а значит, драгоценное время не теряется впустую. С другой же – рутинная работа не предполагает резких перемен, а значит, и стрессов. Перемены тоже пугают людей, и тоже из-за их исторических корней.
Однако – тут представители обеих теорий разводят руками – и среди людей встречаются извращенцы. Лучше всех, пожалуй, эту мысль выразил Гарик, объясняя Эй-Ай причины, по которым Ай-Би-Эм идет по жизни своим путем, а он – Гарик – своим и продаваться гиганту индустрии не собирается. Мы с удовольствием привели бы здесь этот блестящий образец сочетания теории хаоса с теорией гармонии, равно как и некоторых теорий, которые разработал лично Гарик. К сожалению, предложенное молодым человеком объяснение может также служить примером необычайно компактного выражения сложных философских концепций при помощи ненормативной лексики, в данном повествовании неуместной.
Мы заговорили о работе и отношении к ней людей не случайно. Равно как не случайно зашла речь об извращенцах, которых теории гармонии и хаоса игнорируют напрочь, как досадное исключение. Впрочем, исключения лишь подтверждают правило, и правило в данном случае сводится к тому, что обе теории безбожно врут. Об извращенцах и трудоголиках же мы заговорили в связи с Полем, который являлся и тем, и другим и вдобавок мечтал сослужить Родине верную службу, что уже является разделом не философии, а психиатрии.