Род
Шрифт:
Не жаловал Влк и вражеских героев.
– Повержен, изранен, обезоружен, но не сломлен, пощады не просит – убей! Нельзя всю жизнь биться с одним и тем же врагом. Как убить? Этим и займемся.
Только сейчас, на исходе пятого года обучения, Влк мог преподать окрепшим духовно и телесно подросткам высшую науку. И преподал, с присущей ему основательностью.
«Всех поубивал бы!» – думал Волчонок, с трудом переставляя ноги под тяжестью груза.
Этот крик души полностью разделял Братец, вцепившийся в другой конец жерди, на которой мерно покачивалась туша огромного кабана. Не просто разделял, а распространял его дальше, исключая из круга жизни
Нет, до недавнего времени жизнь казалось вполне сносной. Тренировки Влка, конечно, не мед, особенно нудное, из раза в раз, изо дня в день повторение какого-нибудь приема, но за шесть лет и не к такому привыкнешь. И отвыкнешь от всяких детских забав, пустых игр. Да и не дети они уже, понимают, что к чему, Волчонок уж и забыл, как он бегал целыми днями по окрестностям, болтал неведомо с кем и неведомо о чем, теперь он готовится стать молодым воином, не простым воином, а предводителем, вождем, для этого ему надо быть во всем лучше всех, поэтому, презрев усталость, он дольше всех повторяет упражнения.
И кто это замечает? Кто ценит? Никто! Влк с годами становился все более скупым на похвалу, а в последнее время от него вообще ничего не дождешься, кроме крика да тычков за малейшую оплошность. И молодые парни, как сговорившись, отыгрываются за давнишнее унижение, за детский смех, когда Влк валял их по траве, показывая приемы борьбы. Теперь проходу не дают, все норовят задеть, толкнуть, а стоит чуть огрызнуться, так накостыляют по шее, что мало не покажется. Или что похуже удумают, сдерут, к примеру, штаны, как с Жердяя, и гонят так по деревне. То-то девушкам потеха! Девушки тоже хороши, они же парней и подзуживают на всякие мерзкие шалости, а то и сами пускают в действие самое страшное женское оружие – острый язык, высмеют так, что хоть плачь. А что еще делать, не драться же с ними, вот они и пользуются.
Или вот сейчас… Как они с Братцем старались! Влк напоследок разрешил всем отправится на охоту, и они с Братцем поклялись: кровь из носу, но добудем настоящую мужскую добычу! И добыли! Что они думают, легко это было?! Пусть бы сами попробовали с голыми руками на вепря идти! Эх, им бы пару настоящих боевых копий, да пару топоров, да больших охотничьих луков с бронебойными стрелами! Но – нельзя! То не трогай, это не бери, туда не ходи, сюда не смотри – надоело! Что они, дети?! Как на вепря с голыми руками, так не дети, а во всем остальном… Как же они намучились! Заостренные и обожженные на огне палки плохая замена копьям, а из тех луков, что они сами смастерили, только по белкам стрелять. Нет, луки получились хорошие и стрелы летели ровно и били крепко, но для вепря это все равно, что комариные укусы. Сгодились только для того, чтобы раззадорить его и заманить к яме-ловушке.
– Почто поросенка убили, изверги?! – раздался мерзкий голос кого-то из молодых парней.
Эх, жаль, нет сил голову поднять, разглядеть обидчика, завязать узелок на память.
– Ему, маленькому, еще бы жить да жить! – подхватил девичий голосок, вот ведь ведьма!
– Так всех кабанов в лесу переведут на свою потеху! Непорядок! Надо будет Влку сказать, чтобы приструнил своих молокососов, – это кто-то из старейшин, и они туда же!
В поле зрения возникли чьи-то ноги, обутые в раздолбанные сапоги. Слава богам, братья! Подхватили вепря, сняли груз с плеч. Очень вовремя подоспели, казалось, еще несколько шагов, и рухнули бы наземь на глазах у всех, то-то позору бы было! Будто его без этого не хватает. Братья – только они их и понимают! Только с ними и можно поговорить по душам, потому как жизнь у них одна и обиды одинаковые. Так сроднились они за несколько лет совместного обучения у Влка,
– Ну и кабанище! Матерый! В ловушку заманили? Молодцы! Такого по-другому не взять! Как доволокли-то?! Ух, и тяжелый! – ни один из братьев не поскупился на похвалу.
– Да уж как-то доволокли, – откликнулся Волчонок, – а вот как из ямы вытащили?.. Вот уж была работа так работа! Братец, расскажи!
Тут и Братец немного ожил, принялся за рассказ, наполненный красочными подробностями. А Волчонок старательно отгонял летевшие со всех сторон насмешки, сопровождавшие каждую из этих подробностей. Так, тесно сплотившись и образовав вокруг убитого кабана построение, называвшееся, как узнал впоследствии Волчонок, свиньей, подростки пробились к дому Мокишны.
Мать, святая женщина, она одна их любит! Выскочила на крыльцо, всплеснула руками, воскликнула радостно: «Ах, сыночки вы мои, добытчики!»
Часть вторая
Инициация
– Ой, сыночки мои родные! На кого вы меня, горемычную, покидаете?! Как мне век мой остатный без вас вековать?! – голосила Мокишна, размазывая слезы по и без того измазанному грязью лицу, сливавшемуся цветом со скорбными одеждами и посыпанными золой волосами.
Точно так же рыдали еще восемь матерей в деревне, рвавшихся в последний раз обнять своих ненаглядных сыночков, уходивших в неведомое, на смерть неминучую, вглядывавшихся в их детские лица, запечатлевая их навсегда в памяти, лепечущих их милые детские имена, в последний раз, в последний раз.
Лица мужчин были суровы, уста безмолвны, что, несомненно, свидетельствовало о не меньших переживаниях. Но долг есть долг, как ни тяжела обязанность, но они ее исполнят без сомнений и колебаний, и вот брат Мокишны приступил к ней и непреклонно вырвал племянника, Братца, из ее объятий. А с другой стороны подошел Влк и положил тяжелую руку на плечо Волчонка – пора! Мокишна, лишившись сразу двух опор, осела на землю и запричитала еще громче, раскачиваясь и стиснув руками голову. И к ее плачу присоединились все без исключения женщины, сквозь слезы смотревшие в спины мужчин, уводивших молодую поросль их рода, их надежду и отраду, в неведомый и страшный лес.
Путь был неблизкий, к заветному озеру пришли уже в сумерках. Луна серебрила воды озера, простиравшегося далеко влево и вправо и, казалось, уходившего в беспредельность, отсекавшего все пути назад и саму надежду на возвращение. На другом берегу во всю длину озера высилась темная, без единого просвета стена – лес.
Подростки сбились в кучку на берегу, мужчины встали полукругом, на некотором отдалении, их лица, смягченные лунным светом, уже не казались суровыми, в них проступала жалость и скорбь. От этого становилось только страшнее. А еще тишина – с момента прибытия на озеро никто не сказал ни слова. Тем яснее был слышен плеск весел, это Влк подгонял к берегу утлую лодчонку, такую маленькую, что в ней и вдвоем не разместиться. Волхв вышел на берег и раздал подросткам по куску лепешки, твердой как камень и затхлой как, как… Нет, в этом мире не было определения для этого запаха и вкуса.
Влк вытянул из своей необъятной хламиды длинный кусок веревки, выхватил из толпы прижавшихся друг другу подростков Братца, быстро связал безвольные руки и ноги. Братец бросил последний испуганный взгляд на Волчонка, тот ответил ему взглядом: «Крепись, брат!» Влк, не церемонясь, бросил спеленатое тело на дно челна, взгромоздился сверху и направился прямиком через озеро. Скоро силуэт лодки слился с далеким лесом, и лишь тихий плеск весел указывал на то, что жизнь еще теплится в преддверии царства мертвых.