Родина

Валерьев Андрей Валерьевич

— Ну зачем ты так?

Водила с ненавистью посмотрел на нового куратора, плюнул в его сторону и завёл двигатель.

— А ну пошли все на хер с дороги!

Затылок знакомо стало оттягивать. В плеере Шахрин затянул 'а не спеши ты нас хоронить…'

'Мля! Как в тему!'

Макс попробовал на прочность наручники, которыми его приковали к рулю и оскалился.

'…а мы и так любим все темноту…'

АХХХАААААА!

Виски пробивал раскалённый прут. Кость трещала. Рядом бился пульс. Да не один.

'Пульс? Что ещё за пульс?'

Макс

нажал на газ и потерял сознание.

— Sir! Wake up! Please!

'Ёханый помпей! Чё ж так плохо то, а? Да не тормошите меня, сволочи…'

В плечо тыкался чей то кулачок, отчего безвольно свесившаяся голова водителя моталась из стороны в сторону. Это было зря. Макса стошнило.

'…лошадь моя белая, такие, брат, дела…'

— Заткнись. — Максим выдрал из ушей капли динамиков и продрал глаза. Рядом с ним, с перекошенным от ужаса лицом, стояла девочка лет пятнадцати.

'Одна из этих…'

Макс огляделся. На платформе лежало около десятка тел, на дальнем краю, в инвалидном кресле сидел вполне себе живой и здоровый мужчина лет сорока, возле него визжала, словно её режут живьём, толстая негритянка. Сама платформа стояла на берегу моря, одним боком заехав прямо в лазурную воду. Другая сторона прочно сидела на пляже.

А вот пляж был просто роскошен. Мечта. Такое Максим видел только по телевизору. Белый-белый песок, лазурное море и без единого облачка — небо. И жара. Не хватало пива и чипсов. И много-много раздетых девушек.

— Кажись приехали.

Всего в полусотне метров от торчавших на солнце ходоков заманчиво шумели листвой пальмы. Макс сглотнул, судя по всему он провалялся без сознания довольно долго — кровь под носом успела засохнуть плотной коркой, а открытые участки кожи порядком поджарились на солнышке. Алкоголь, щедро употреблённый перед выездом, давал о себе знать и пить хотелось неимоверно. И отлить тоже. Макс подёргал наручники. Попробовал завести двигатель. Нифига.

Испуганный ребёнок что то щебетал то по-английски, то по-испански, не отходя от него ни на шаг. Негритянка же получила леща под зад от инвалида, поперхнулась и умолкла.

Тихий шум пальмовых листьев на ветру, ленивый прибой и шуршание песка…

Макс и мужчина-инвалид ошарашено переглянулись — звуковой контраст был потрясающим.

Максим с тоской посмотрел на своих спутников.

'Что ж ты, пророк недоделанный…'

— Они не найдут, они не найдут! — Макс вслух передразнил своего собеседника. — А они, блин, нашли!

Американцы удивлённо и вопросительно посмотрели на своего проводника, Макс махнул рукой, мол, неважно и продолжил ругаться.

— Колесо, ёшкин кот, ещё это!

Наручник снять не удалось — пришлось при помощи мужчины, назвавшимся Майклом, выломать рулевое колесо. Потом Макс, получивший свободу передвижения, при помощи безымянной негритянки и девочки доволок Майкла вместе с его креслом до тенька под пальмами и вот так, с прицепленным к левой руке рулём,

он уже полчаса валялся на песке, пялясь на зелёную листву над головой. В голове был полнейший бедлам. Чего делать дальше — он не понимал. С пляжа донёсся новый звук. К мерному шелесту волн добавилось назойливое жужжание.

'Мухи? Пойду, посмотрю'

Семерых погибших, лежавших вповалку на раскалённом железе, Максим определил как 'недоходоков'. Они смогли пройти барьер, но не выдержали сам переход. У большинства погибших были абсолютно красные глазные яблоки, сильно выпученные, кстати, как-будто на них что-то давило изнутри и засохшие ручьи крови из носа, рта и ушей. Лица их были жутко искажены — смерть им далась нелегко. Против своей воли Максим остановился над молодой девушкой. Оба глаза супермодели лопнули от страшного напряжения. Видок был жуткий. И мухи, мухи.

'Откуда только взялись'

— Такая красивая. Была.

Получалось, что троица, сидевшая под пальмами, точно была ходоками. Макс кинул на них быстрый взгляд.

'Нашлись-таки'

И ещё двадцать два человека просто пропали, скорее всего, они просто остались там, в ангаре на окраине Гонолулу.

У каждого из погибших оказалась фляжка с водой и… пистолет. Маленький такой. Даже в невеликой ладошке Максима он исчезал без остатка.

'Козлы! Своим то всем выдали…'

Он вопросительно помахал пистолетом над головой. Майкл помедлил, но потом кивнул. Кивнула и девочка.

— Да кто бы сомневался!

— Но, но, но! Ай нид сам бир, понял? Дринк! И тогда уже… энд гоу он зе… ээээ… машинен.

'Тьфу, ё!'

В школе Максим учил немецкий. Сейчас он об этом очень жалел — английский б точно пригодился. Диспозиция была следующая. Остров. Тропический рай, так сказать. Рай отделялся от берега континента проливом шириной около километра. Самое поганое, что никаких источников воды на острове Макс не нашёл. Из плюсов было пять оставшихся литров воды, десять пистолетов, шикарный пляж и тёплое море. И отсутствие здесь всякой, кроме птиц, живности. Семерых погибших Максим сам похоронил в братской могиле возле платформы. Что характерно, никто из его 'коллег' на помощь не пришёл.

'Да и пошли вы'

'Коллеги' о чём-то громко спорили и временами отходили в сторону, занимаясь чем-то непонятным. Они тужились, словно пытались что то из себя выдавить, лица их краснели, глаза лезли из орбит. Негритянка при этом визжала и зверски шлёпала себя по необъятной ягодице. Звон от шлепков в ушах стоял конкретный, но дальше садо-мазо дело не пошло.

Девочка-латиноамериканка покосилась на мужчин, покраснела, но решительно разделась, отошла к линии прибоя и, усевшись прямо в воду, принялась мастурбировать. Офигевший от этого зрелища Майкл явно чертыхнулся и поспешно отвернулся. Как и Макс. За пять минут юная особа громко кончила несколько раз, но с места она не сдвинулась так и оставшись лежать на песочке.