Родительский день
Шрифт:
— Так что все три на ходу, без обману, — Трофим воткнул штепсель «Самарканда» в розетку — холодильник заработал шумно, завибрировал, да что там — просто-напросто затрясся, словно в честь пробуждения от долгого-долгого сна собрался немедленно пуститься в пляс на своих крохотных винтовых ножках… — однако передумал и несколько поутих. Лихоедов широким жестом распахнул дверцу — лампочка исправно загорелась, осветив белое пластиковое нутро. Полки там отсутствовали, равно как и пластмассовая дверца на морозильной камере.
— Так этот вот весь одна морозилка сплошная и есть, — пояснил
Кирилл удивился было — ему почему-то казалось, что крестьяне режут скот поздней осенью, либо в начале зимы, как раз во избежание подобных проблем. Хотя какие нынче зимы, смех один в сравнении со старыми временами, — плюс пять и дождичек под Новый год никого уже не удивляют… Вот и подорвало глобальное потепление климата традиционный уклад деревенской жизни.
— Так-то всё путём, телевизор тока вот не фурычит, — вздохнул Трофим. — Я врубил — шипит, ничего не кажет… Сломался, али с антенной чего… Ну да беда небольшая, что вам та рухлядь, новый с городу привезете.
На этом он счел свои обязанности гида-экскурсовода законченными. Спросил:
— Так это… когда обратно-то вы?
Кирилл переглянулся с женой. Ответила глава семейства (Марина, разумеется):
— Завтра, в воскресенье. После обеда, до вечера оставаться не станем. Кирюше в понедельник на работу.
— А-а-а… — неопределенно протянул Трофим. И брякнул на обеденный стол связку ключей. — Так уж сами разберетесь, какой от бани, какой от сарая… На возвратном пути заедете, отдадите. Ну а ежли глянется хозяйство, с Николаем-то сланцевским сами дальше разговоры ведите, а я свою службу справил… Пойду, делов сёдня навалом. Родительский день как-никак завтра.
Кирилл слегка удивился. Он ждал, что Лихоедов еще долго будет расписывать достоинства дома и обстановки. Похоже, версия об агентских процентах шита белыми нитками. Но отчего тогда они с Антониной столь тщательно возились с предпродажной подготовкой? Деревенский менталитет, надо полагать. В городе, пожалуй, куда реже встречаются люди, так ответственно и с душой относящиеся к чужим просьбам.
Трофим ушел. Они остались вдвоем.
— Я чувствую себя Машей из сказки про трех медведей, — сказала Марина. — Кажется, сейчас дверь распахнется, ввалится хозяин: ну-ка, кто тут ел из моей миски?
И в самом деле, у Кирилла тоже возникло похожее чувство. Наверное, Антонина в своем стремлении навести порядок чуть перестаралась…
Он сказал преувеличенно бодро:
— Нет уж, нет уж! Не надо нам такой стивенкинговщины: похороненный хозяин выкапывается из могилы — проверить, как тут его любимое жилище…
Марина рассмеялась — как показалось Кириллу, слегка неуверенно. Потом взглянула на часики, сказала:
— Ну что, покурим? Уже можно.
Две недели назад она заявила: с третьего месяца — ни единой сигареты, может повредить малышу. И к тебе, милый, то же самое относится: нечего дымить, как паровоз, вводить меня в искушение и превращать в пассивную курильщицу. Беременность,
С тех пор Марина проводила свою линию с неумолимой последовательностью: чтобы не бросать слишком резко, они постепенно увеличивали промежутки между выкуренными сигаретами. На работе Кирилл, понятное дело, безбожно нарушал установленный женой график. Дома и в совместных поездках приходилось терпеть… Он был уверен, что супруга, даже оставшись в одиночестве, не жульничает — ее б силу воли, да в мирных целях…
Курили, разумеется, на крыльце.
Кирилл даже не стал спрашивать мнение жены: покупаем дом или нет? И без того все ясно…
Марина ластилась: прижалась к плечу мужа, гладила пальцами кудри… С чего бы? Прояснилось все быстро.
— Кирюньчик, как твоя головушка? Сможешь пригнать машину от Лихоедовых? А то я что-то совсем никакая, вымоталась, передохнуть хочу, прилечь, ножки хоть на полчаса вытянуть…
Лет пять назад Кирилл всенепременно после таких слов сделал бы комплимент ее бедным уставшим ножкам, таким стройным и красивым. И снес бы ее на руках в горницу, к кушетке… И, вполне возможно, за машиной от той кушетки он отправился бы не сразу, несколько погодя, и в весьма улучшившемся настроении.
Сейчас же…
Сейчас он просто осторожно прикоснулся к украшавшей голову шишке, задумался: все не так плохо, коли уж не вспоминал о травмированной голове до самого вопроса Марины. Наверное, все же не сотрясение, — лишь сильный ушиб. Ответил коротко:
— Пригоню.
— Умничка! — она чмокнула мужа в щеку. — Кстати, про какой родительский день они твердят? Мне вроде казалось, что родительская суббота — это незадолго до Пасхи…
— Не знаю… Может, Троицу здесь так именуют? Она не завтра, случайно? Тогда понятно — принято в этот день на кладбище ходить: могилки прибрать, предков помянуть…
Оба были абсолютными атеистами и скептиками, не отдавая дань даже модной ныне внешней религиозности — и в датах церковных праздников ориентировались слабо. Вопрос остался открытым.
…Шагая за машиной к подворью Лихоедовых (на сей раз по деревенской улице, ну ее, эту короткую дорогу среди коровьих лепешек) Кирилл вновь вспомнил недавнюю мысль про кушетку и стройные Маринины ножки, и про то, что еще пять лет назад все было иначе… Вздохнул: психологи давно доказали — после нескольких лет брака взаимное охлаждение неизбежно. Но отчего-то каждая пара в начале совместной жизни уверена: уж к ним-то такое утверждение никак не относится… Эх-х-х… Ладно, родится ребенок, и все у них наладится…
Хотелось бы верить.
Марина осталась одна.
Прошлась по горнице, рассматривая вещи — совершенно ей чужие вещи, старые, помнящие тысячи прикосновений чужих рук, слышавшие тысячи чужих разговоров.
И эта чуж до сть давила. Еще как давила…
Хотелось взять большой мешок, или большую коробку, быстро покидать туда все ненужное старье, и — на помойку. Разрушить здешнюю ауру. Избавиться от впечатления, что хозяин вышел и вот-вот вернется… С кладбища не возвращаются. Всё. Точка. Это будет ИХ дом.