Рогулька

Иванов Всеволод Вячеславович

— Ладно, — сказал Лёнька, — а ты мне ножик отдашь?

— Какой?

— А которым рогульки колем.

— Он не мой, я бы отдала.

— Не твой, дак я и так возьму. Не разбрасывайся.

Лёнька сунул ножик за пазуху и стал рассказывать:

— Лонись

дедушка Калистрат да я на рыбалку поехали: переметы ставить. Осётер шёл, прямо беда, как бревно. Ладно. Напились мы с дедом чаю вечером и спать, а ночь мисячная, мисячная, будто днём. И видим мы, значит…

— Ну! ну! — торопила девочка.

— Видим мы, значит…

Но договорить ему не дали: в дверь просунулась пышноволосая голова, и тонкий женский голос спросил:

— Ты что здесь делаешь, Нора?

— Разговариваю, — отвечала девочка.

— С кем?

Сердце у Лёньки сжалось, и он почувствовал пот на спине.

— С ним, с мальчиком.

Дама взглянула на Лёньку и закричала, как укушенная:

— Кто тут? Мария Павловна! Мария Павловна!

Вбежала другая женщина, помоложе.

— Почему вы ребёнка одного оставили? Мария Павловна?

— Я… я… на минуту… — растерялась Мария Павловна.

«Всыпят мне», — подумал Лёнька, поддёргивая штаны.

— Ты что тут? А? Что? Где капитан, зовите сюда капитана.

— Рогульки… купите… — смущённо тряс для чего-то корзинку Лёнька, рогульки…

— Я вот тебе дам рогульки!..

Вбежал капитан, полный густобровый человек с рыкающим, сердитым голосом:

— Тебе что тут нужно? Зачем вполз?

— Он отравлял мою дочь

какой-то гадостью! — волновалась дама.

— Нужно доктора, скорее. Доктор!

Капитан развернулся и шлёпнул Лёньку по затылку. Корзинка у Лёньки выпала, выскочил из-за пазухи украденный ножичек, зазвеневший на полу, а сам Лёнька укатился под стол.

— Господи! Он ещё и воришка. Ножичек украл, — кричала дама, — капитан!

Капитан засуетился:

— Я сейчас, ваше превосходительство.

Дальше пошло совсем плохо… сбежался народ. Лёньку потащили из-под стола, он уцепился за скатерть, скатерть стащил, попадали со стола чашки, чайник.

— Чертёнок, — шлёпал Лёньку капитан жилистой рукой, — не ползи, куда не надо, не ползи.

— Дяденька, не буду… Не буду… — кричал Лёнька.

Под смех матросов, пассажиров и казаков его выгнали по трапу на берег.

Было ему стыдно, обидно, и сквозь слёзы, со злостью, орал он капитану:

— Корзину отдай, толстопузая кикимора!

Капитан погрозил шишковатым кулаком и выругался.

* * *

Больше Лёнька не бывает на пароходах.

Когда к посёлку подходит пароход, Лёнька ложится на край яра, ест рогульки и бросает в воду скорлупы.

Кружась, уплывают скорлупы.

Река блестит, спину греет солнце, водой пахнет.

С пронзительным рёвом пробегают белые, чистые, опрятные пароходы, наполненные иной, не Лёнькиной жизнью.

«Откуда их лешак прёт?» — думает Лёнька.