Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е...

Троицкий Артемий Кивович

"Утром, как всегда, вставай В полседьмого. Переполненный трамвай, Злое слово. Суета у проходной — Весь день как в сказке. А потом спешишь к пивной — Все как всегда…"

Сергей Рыженко

Здесь

онпоет от именирабочего, хотя сам никогда не жил такой жизнью. У меня это не вызвало особого доверия: все наши интеллигентные рокеры, даже большие пьяницы и драчуны, знали жизнь рабочего класса более чем поверхностно. Главным достоинством песен Рыженко была их живость и… как бы эго сказать? — близость к народу… Этоименно не "фолк-рок", а электрические народные песни, простые, напевные и бесшабашные. К сожалению, за год существования группа дала всего два или три концерта, после чего распалась и Рыженко взялся играть на скрипке в "Машине времени". (Там его песни тоже не захотели играть, и он ушелспустя два года.)

Первой настоящей группой нового поколения московского рока стал "Центр". Сначала я услышал их катушку, записанную весной 1982 года. Настоящий "гаражный" рок: свингующий электроорган с дешевым звуком, беспорядочная гитара и очень натуральные "грязные" голоса. Песни назывались

Василий Шумов

"Центр"

"Мелодии летают в облаках", "Звезды всегда хороши, особенно ночью", "Танго любви", "Странные леди". Интересны были три обстоятельства. Во-первых, это было очень весело. Во-вторых, масса прекрасных, просто классических рок-риффов, которыми могли бы гордиться ранние "Кинкс" или "Студжес". В-третьих, удивительный лексикон и образность: это не были ни "улично-алкогольные" атрибуты ленинградского розлива, ни возвышенный символизм школы Макаревича с ее "свечами", "кораблями" и "замками". Что-то другое: смесь самой наивной сказочной романтики (остров Таити, принцессы и ведьмы) и самой конкретной бытовой прозы (аэробус, радиоактивность, теннисные туфли). Скажем, описание космического путешествия с любимой девушкой заканчивается так:

"И секунды станут столетьем, Во дворце из крох метеоров, И когда ты вернешься на Землю, То напишешь об этом очерк. Если будут еще газеты И в войне не погибнут люди…"

Можно быть уверенным, что ни одна другая рок-группа никогда не использовала в текстах слово"очерк". При всей мечтательности песни не были глупыми или избегающими реальности:

"Кто-то смотрит в окно: Телевизора синь. Все давно решено, Без особых причин. Забываясь в ночи, Утром вскочишь с постели В одинаковый ритм Семидневной недели".

Там был и один из самых трогательных гимнов року:

"Когда в океанах любви Поселились акулы секса, Русалок нежные плавники Стали похожи на пистолеты. Когда золотые рокмены Разбивали гитары и усилители, Становилось ясней и ясней — Их тамбурины били тревогу. "SOS" слышит каждый, "SOS" — ты и я. Сказка носится по ветру — Открыта новая земля".

Так 80-е годы пришли в Москву. Вскоре я увидел "Центр" живьем, в уютном черном подвале, где играл спектакли лучший московский любительский театр — "Студия на Юго-Западе". Им было по двадцать лет, они были одеты в аккуратные костюмы, их лидера, бас-гитариста и автора песен, звали Василий Шумов — идеальная фамилия для рокера. Они были невозмутимы. Дружелюбны, но загадочны.

Летом я привез их на незабываемый фестиваль в Выборг: первое турне московской группы второго поколения прошло триумфально. "Центр" играл мощно и сосредоточенно и не оставил

шансов расслабленным ленинградцам. Спустя несколько месяцев, в ноябре 1983 года, я решился устроить им "генеральный показ": престижный зал на 1200 мест, с трудом арендованная аппаратура "Динакорд" и множество важных гостей — пресса, ТВ, композиторы, рок-звезды. Мне хотелось доказать им всем, что есть жизнь и после "Машины времени", есть талантливая молодежь и реальная "новая волна". Я приехал во Дворец культуры за сорок минут до концерта и в комнате артистов застал роскошную картину: множество пустых бутылок из-под водки и четыре невменяемых существа. Только пятый, молодой ритм-гитарист Андрей, сын известного композитораАльфреда Шнитке, обнаруживал признаки жизни — он предложил мне допить бутылку. Оказывается, сегодня был день рождения ударника. Нужно было или отменять выступление, или надеяться на чудо. Я с трудом растолкал музыкантов и попросил их подготовиться к выходу на сцену… Концерт был уникальный: они пели мимо микрофонов, не попадали по клавишам и струнам, хотя, к счастью, никто не упал. Катастрофа, конечно. Мало кто понял, что они совершенно пьяны, но все удостоверились, что они очень плохи… Эта история показывает, почему "Центр", при своих редких достоинствах, никогда не был особенно популярен: они всегда были искренне равнодушны к успеху.

Непредсказуемость "Центра" проявлялась не только в поведении, но и в музыке. Василий Шумов одержим самыми неожиданными идеями и влияниями: китчевый советский поп 30-х и 60-х годов, проза Эдгара По и поэзия Артюра Рембо, русский декаданс начала века и мрачный пост-панк… Удивительно, что при этом — в отличие от "Аквариума" — не создавалось впечатления эклектики.

В 1984 году группа вошла в фазу "концептуализма". Они записали два коллажных мини-альбома, состоящих помимо нескольких "нормальных" песен из крошечных музыкальных скетчей. Как, например, "Воспитание":

"Мама сказала: "Все твои подруги устроили свою жизнь". Мама сказала: "Подумай, сколько тебе лет!" Мама сказала: "Чтобы в моем доме не было этого проходимца". Папа сказал: "Смотри у меня!" Папа сказал: "Оставьте меня…"

Или "Вспышка" (под клавесинную мелодию в духе музыки Возрождения):

"Мужской голос.Иванова!

Голос девушки.Я!

Мужской голос.Вспышка справа!

Голос девушки.Есть!

Мужской голос.Вспышка слева!

Голос девушки.Есть!

Мужской голос.Вспышка справа!

Голос девушки.Есть!

Мужской голос.Вспышка-а-а!"

Шум, треск, звук короткого замыкания, испуганный голос девушки — "Ой", — и мелодия продолжается.

Трудно сказать, что это означает, но похоже на занятия по гражданской обороне.

У "Центра" не нашлось прямых последователей и горячих поклонников. Любительская сцена была пестрой, но скучной. Фаны тоже выглядели растерянными. Авторитет профессиональных рок-групп упал по сравнению с недавним ажиотажем. Никаких заметных новых течений не было. Одевались все как попало. Самым шумным, массовым среди тинэйджеров было движение футбольных болельщиков: скандирующие толпы в одинаковых красно-белых ("Спартак") или синебелых ("Динамо") шарфах и соответствующие граффити на стенах домов. Кажется, футбол был посредственным, но рок убеждал не больше.

Сенсация наконец-то произошла на одном концерте в декабре 1983года. Это было большое диско-кафе в пристройке олимпийского велодрома. Выступали разные группы: "Центр" сыграл вяло и покинул сцену, не снискав аплодисментов, публика с нетерпением ждала момента, когда диск-жокей запустит Майкла Джексона или тему из "Флэшданс". Вместо этого вышли четверо парней, одетых как стиляги 50-х и очень неплохо сыграли инструментальную увертюру из "Мэднесс". Как я выяснил во время соло на саксофоне, это была новая группа под названием "Браво". Гитариста по имени Евгений Хавтан я сразу узнал — он раньше играл в "Редкой птице". Хрупкий, испуганный и кудрявый, в мешковатом костюме, он был очень похож на молодого Чарли Чаплина… Когда закончилось инструментальное вступление, на сцену буквально вылетела девица в замшевой мини-юбке и кожаной куртке явно с чужого плеча. В первую секунду я ее пожалел: Барбра Стрейзанд выглядела бы рядом с ней как курносая куколка. В следующую секунду гадкий утенок предстал абсолютно восхитительным созданием. Она пела самозабвенно и плясала так, будто ее год держали взаперти, ее глаза сияли счастьем… Публика стояла на ушах — и было от чего сходить с ума.