Рок
Шрифт:
Ступени кончились, надо было что-то говорить. Он обвел зал глазами: ровный полумрак, дыхание сотни человек, редкое покашливание… Все, как в былые времена, когда он защищал научную степень, только глаза другие. Те, из прошлого, смотрели на тебя, а эти – сквозь тебя. В этих глазах не было ни злобы, ни доброты, ни равнодушия, ни интереса. Ничего, кроме пустоты.
ГЛАВА 14 в которой Барри рассказывает о Первой Звездной и Совет решает его судьбу.
– Прошу вас, сэр, – прервал его размышления Председатель. – Да, да. Извините,
– Смелее, Барри, здесь ваши друзья, и они внимательно слушают вас, – раздался голос Хармана.
Глетчер внезапно успокоился. Он начал говорить, опустив этапы подготовки, старта и полета. Подробно остановился на результатах:
– Нам повезло. Очень повезло. Запуск автоматического зонда подтвердил, что в найденной нами солнечной системе есть четыре планеты, пригодные для жизни, две из них идеально подходили для колонизации. А всего в системе было 11 планет. На третьей от солнца планете буйство растительного и животного мира поражало воображение. Казалось, планета кипит жизнью. Правда, животный мир был хладнокровным и очень агрессивным. Колонизировать ее можно было, только уничтожив флору и фауну, несовместимую с людьми, а на это требовалось слишком много сил и времени. И климат надо было бы корректировать: он был слишком влажным. Помню массу споров вокруг этого, но здесь я не силен. Запомнилось только одно предложение – вывести на постоянную орбиту вокруг планеты крупный естественный спутник, чтобы изменить наклон ее вращения и тем самым вызвать неизбежные катаклизмы и последующую гибель всех крупных форм агрессивной фауны.
Следующая планета также имела атмосферу, но была прохладной: среднесуточная годовая температура колебалась от +10 до –10 градусов. На ней было спокойнее, отсутствовали крупные хищники, враждебная фауна. Было принято решение сделать основную базу здесь. Туда были переправлены все люди и грузы. Наши генетики буквально за пару месяцев приспособили эмбриональный и семенной материал к внешним условиям. Когда я через год улетал, посевы уже начали всходить и появились небольшие стада животных.
Все планетарные и разведывательные челноки были сняты со звездолета и оставлены переселенцам. Я знаю, что на них планировалось начать исследования всех планет системы, технические возможности вполне это позволяли. Я надеюсь, что у них все получилось.
Барри замолчал.
– Зачем ты вернулся? – голос из зала звучал резко, но не враждебно.
– Кому-то надо было лететь.
– Зачем, разве автоматы не справились бы?
– Может быть, и справились бы, но возвращение одного или нескольких членов экипажа «Первого Звездного» предусматривалось заранее. Не знали только, кто именно полетит. Желающих лететь обратно не было, все хотели остаться в новом мире…
– Почему же ты не остался?
Барри замялся:
– У меня не было пары. Так сложилось. Поэтому я вызвался сам.
– Вы понимаете, что в результате своего решения, – раздался уже другой голос, более мягкий и доброжелательный, – вы оказались вне времени?
Глетчер невольно пожал плечами, ответ был настолько очевиден, что не требовал озвучивания. Конечно, он все понимал. Только мысль о родине не давала расклеиться,
– Я надеюсь, он еще послужит нам своим опытом и техникой.
Это был голос Хармана. Он подсказывал ответ.
– Конечно, – спохватился Барри, – я готов служить Ирии. Я не все здесь понимаю, все-таки прошло пять тысяч лет, но верю, что родина меня примет и я буду ей полезен.
– Вы приземлились на Свалке?
– Где-где?
– Гм-м. Ну, среди мусора?
– Да, пожалуй, так оно и было. Я просканировал слой мусора, он составлял несколько сот метров.
– Что с вашим космическим кораблем? – этот вопрос задал сам Председатель Совета.
– Я уже говорил господину Харману, посадка прошла крайне неудачно. При выходе на орбиту «Планетарный» получил скользящий удар обломком древнего спутника. В результате ходовая дюза деформировалась и я, можно сказать, падал на Ирию. Мне повезло, что посадка оказалась в буквальном смысле мягкой: корабль наполовину провалился в мусор. С трудом удалось вывести из него вездеход. Мне вновь повезло: люк ангара оказался почти на уровне с поверхностью и не завален. К сожалению, имеющимися в моем распоряжении средствами восстановить «Планетарный» не представляется возможным. Я надеюсь на вашу помощь.
– Звездолет может сесть на Ирию? – раздался тот же голос из зала.
– Нет. Это невозможно. Он собран в космосе и обречен на вечное вращение вокруг планеты.
Барри послышалось, что в зале кто-то удовлетворительно крякнул.
– Двигаясь через Свалку, вы не видели чего-либо необычного? – вопрос опять задал Председатель Совета.
Барри чуть не проболтался про ферму с дохами, но вовремя спохватился.
– Да, экология этой территории странная и какая-то чужеродная. Но это первые ощущения. Для выводов слишком мало информации. Я хотел спросить…
– Мистер Глетчер! – прервал его Председатель Совета, – вопросы пока излишни. Прошу вас пройти в комнату ожидания, – старик махнул молоточком в сторону одной из дверей, – нам надо посовещаться.
– Я так мало рассказал, может быть…
– Ничего, ничего, достаточно. Идите.
Глетчер находился в комнате с тремя стульями и одним изрядно поцарапанным столом. Помещение напоминало комнату для допросов в полицейском участке. Барри нервничал. Причины он понять не мог. Он был вправе считать себя героем, а чувствовал виноватым. За то, что просто появился, за то, что непрошенно вынырнул из далекого прошлого. Дверь отворилась, и вошел Харман.
– Барри, Совет Федерации принял решение. Прямо скажу, для тебя весьма благоприятное. Может быть, ты не сразу это поймешь, но доверься мне. Я желаю тебе только добра. Прошу тебя, ни в коем случае не возражай и не спорь. Почаще вспоминай, что прошло пять тысяч лет! Ты еще многого не понимаешь в нашем мире, но разбираться будешь потом, не на Совете! Обещаешь?
– Да.
Они вошли в зал, в котором ничего не изменилось: ни люди, ни глаза, ни полумрак. В полном молчании Барри взошел на подиум. Остановился. У него вдруг мелькнула мысль, что в древние времена, наверное, так же ощущали себя жертвы на эшафоте: еще мгновение, и сверкнет лезвие топора…