Роковая ставка
Шрифт:
– Привет тебе от Манечки, живоглот! Жди нас к празднику!
Отряд скрылся за околицей, следом проскакал дозор и всё затихло. Тарас встал и огляделся. К церкви бежал подполковник в окружении солдат. Китель его был расстёгнут, волосы встрёпаны, а вместо сапог на ногах болтались древние опорки. При виде нелепо одетого офицера, Тарас криво усмехнулся и присел на скамейку с привязанным Егором.
– Кто это был? – спросил подошедший Могильный. – Красные по нашим данным вёрст за сотню отсюда.
– Васька это шалит, Пепел, – Тарас достал портсигар и закурил. Пальцы его вздрагивали, и он никак не мог унять их, поэтому ещё больше злился. –
Могильный убирал наган в кобуру, но при словах Тараса рука его замерла на полпути. В глазах блеснул недобрый огонёк.
– Я попросил бы вас не выражаться, господин лавочник, – тихо, но жёстко сказал Могильный. – Я боевой офицер, дворянин и не позволю оскорблять моих бойцов всякой деревенщине.
Тараса словно невидимая сила подбросила с лавки. Он выхватил наган и приставил его к груди офицера.
– Поздно спохватились, ваше благородие, – прошипел Тарас. – Дворяне нынче не в моде, особливо у деревенских, как вы изволили высказаться. Так и пулю недолго получить.
– Перестаньте господа, – встал между ними капитан Шелест. – Не хватало, чтобы мы поубивали здесь друг друга. Сейчас уж точно не время вспоминать, кто есть кто.
Капитан спокойно взял руку Тараса и опустил её. Тарас отвернулся и спрятал наган. Капитана он уважал и боялся. Он не понаслышке знал его характер. Шелест никогда не бросал слова не ветер, а если что-то начинал делать, то всегда доводил его до конца. Тарас не раз слышал про него рассказы, как капитан водил солдат в атаку ещё на германском фронте и никогда не кланялся пулям.
– Отвяжите этих несчастных, – распорядился Шелест. – Устроили, здесь чёрт знает что. Отведите их в дом, пусть подлечат. Они нам ещё пригодятся. Людей и так осталось максимум на хороший бой. Так вы и последних запороть готовы.
Тарас кивнул Фролу в сторону лавок и не торопясь направился к дому. Подполковник постоял несколько минут, оглядел площадь и пошёл за Тарасом. История с налётом выглядела нелепо, а он не любил такого рода загадки. Вся эта междоусобица выбивала бывалого офицера из колеи. Он привык к позиционной войне, где всё понятно, где враг, кто он и что делать, а здесь враги кругом и с кем воевать непонятно.
– Будь они прокляты, эти хамы, – думал он. – Да и царь тоже хорош. Довёл страну до маразма. Нельзя было допускать мятежа, нельзя оставлять в живых всех этих революционеров. Калёным железом выжигать скверну. Только так можно избежать переворота. Доигрались в демократию, теперь потонем в кровищи. Нужно послать отряд. Пусть найдут этого Ваську и уничтожат, иначе он не даст нам покоя….
– Ваше высокоблагородие, господин подполковник, – окликнул Могильного Шелест.
Подполковник остановился и оглянулся. Капитан подошёл к нему вплотную. Могильный доверял Шелесту и уважал его, но сдружиться с капитаном не смог. Шелест был замкнутым человеком, доверительных бесед откровенно избегал. Могильный даже не знал, есть ли у капитана семья, да и точно не знал, откуда он родом. Личного дела Шелеста в этой неразберихе он так и не увидел, а тот на эту тему не распространялся.
– Что вы думаете об этом недоразумении, Александр Николаевич? – спросил Шелест.
Подполковник удивлённо взглянул на капитана. Тот никогда не обращался к нему по имени отчеству.
– Всё очень просто, Пётр Романович. Думаю, что этот Васька хотел захватить село, зная, что нас там нет, но опоздал и, напоровшись на дозор, попросту ушёл, –
– Осмелюсь вам возразить, Александр Николаевич, – не сводя пристального взгляда с подполковника, сказал Шелест. – Да вы и сами не верите в то, что сказали. Этот Васька, как вы соизволили назвать его, прекрасно знал о нашем присутствии. Мало того, он нарочно дождался нашего возвращения и ворвался в село. В бой он не стал ввязываться, это не входило в его планы.
– Интересно, тогда какую же цель преследовал этот стратег? Разведка боем? – с иронией произнёс Могильный.
– Нет. Он прекрасно осведомлён о нас.
– Тогда что? – теряя терпение, спросил Могильный.
– Он бросил нам вызов. Точнее вам и лично Тараске, этому доморощенному хозяину.
Могильный задумался. Похоже, что капитан был прав. Васька что-то замышлял, но вот что, пока было непонятно. Он вскинул взгляд на капитана. Тот всё ещё смотрел на него.
– Но какова цель этого вызова? – спросил Могильный. – Что он дальше предпримет?
– Ничего, что могло бы осложнить наше положение. Васька выманивает нас из села, – ответил Шелест. – А там он как рыба в воде. Так что делайте вывод, господин подполковник. Честь имею.
Шелест козырнул и, резко повернувшись, зашагал вдоль села.
– Интересно, куда это он направился? – глядя вслед капитану, невольно подумал Могильный. – Впрочем, какая разница. Похоже, что он прав. Васька не так прост, как кажется. Но капитан….
Могильный задумчиво постоял и не торопясь направился к дому Тараса.
– Дяденька, дай стёклушко, дяденька, стёклушко дай.
Подполковник вздрогнул от неожиданности и оглянулся. Возле него стояло существо, отдалённо напоминающее человека. Небольшого роста, закутанное в невообразимые лохмотья, из которых торчала грязная отсвечивающая чугунным блеском тощая рука с нестриженными, загнутыми ногтями, больше напоминающими вороньи когти. Лицо существа было сплошь испещрено мелкими морщинами. Перед подполковником предстал местный нищий, юродивый Сидорко. Кто он такой на самом деле и откуда здесь взялся, не знал никто. Сидорко появился в окрестностях прииска лет десять тому назад. Летом он жил в тайге, там и находя себе пропитание, а зимой перебирался поближе к людям. Стоял на паперти, прося подаяние, ходил по сёлам, собирая милостыню. Сидорко был безобидный, добрый. Своими крошечными подаяниями он охотно делился с собаками, которых просто обожал. Они всегда сопровождали своего безумного кормильца, где бы он ни был. Страстью нищего были блестящие предметы, а пуще всего он любил стеклянные осколки. Сидорко носил всегда две торбы. Одну для подаяний, в другую собирал стёклышки. Он часами мог сидеть и перебирать их, любуясь своим сокровищем.
– Стёклушко, дяденька, – пропел ангельским голосом Сидорко и улыбнулся.
Могильный изумился. Зубы у нищего были как на рекламе зубного порошка. Белые и ровные, только один клык торчал чуть в сторону. Подполковник плюнул и пошёл дальше, а Сидорко напялил татарский малахай на свою совершенно лысую голову и побежал к церкви. Следом за ним отправилась пара деревенских собак, не сводя глаз с болтающейся торбы.
Вечерело. Солнце уже почти совсем скрылось за лесом, и сумерки неотвратимо накрывали одиноко стоящее среди бескрайней тайги село. В сарае Тараса на жидко постеленной соломе сидели Егор и Пашка. Их отвязали от лавок, бросили одежду и привели в этот мрачный уголок усадьбы хозяина. Дверь закрыли на засов и оставили одних.