Роковое решение
Шрифт:
1. Август 2024 г.
Калинина
– Что говорят соседи?
– Говорят, что она была проституткой. Причем все как один говорят. Что мужики к ней приезжали, все на дорогих тачках.
– Кого-нибудь подозревают? Может, крики слышали?
– Да нет, ничего не слышали, только телевизор работал, все спокойно было. Потом музыка звучала. Говорят, она была жива, это точно, слушала музыку, балкон был открыт, и соседям было слышно… А еще она курила на балконе, выходила раза три. Она всегда, по словам соседей,
– Убили ее ночью, а нашли утром.
– Да, соседка позвонила к ней утром, хотела занять денег, у нее что-то там срочное было, дверь оказалась не заперта. Она вошла и увидела ее вот здесь, в спальне, на своей кровати… Сам видишь, ее зарезали как поросенка… Столько кровищи…
2. Свидетель
Портниха Эмма Карловна
– Тот, кто умеет шить, никогда с голоду не умрет, я знаю, о чем говорю. И всякие там курсы – все это ерунда. Надо учиться у мастера, как в свое время училась я. У меня была соседка, ее звали Таечка. Она была карлицей с золотыми маленькими ручками. Я готова была целовать эти маленькие тоненькие розовые пальчики, которые умели по-настоящему творить. Вы бы видели, какие у нее были швы! Строчка ровная, даже самую тонкую материю она умела приручить, заколдовать, и все-то у нее выходило идеально, ювелирно. Но, кажется, я отвлеклась. Вы-то спрашиваете меня о другом. Да, она моя ученица. Способная. Если бы у нее не было таланта, я бы ее не взяла, кто бы меня об этом ни попросил. Она уже многому у меня научилась, в тот день, о котором вы меня спрашиваете, она на самом деле была у меня. Заказчица, одна моя старинная знакомая, ей под девяносто, заказала мне сложнейшую блузку из натурального шелка. Ткань была старая, купленная сто лет тому назад где-то в Польше, в Кракове, кажется. Словом, ошибаться было нельзя. Но заказчица хотела, чтобы на кокетке были ровные застроченные защипы, а это, скажу я вам, очень сложное и ответственное дело. Кроме того, там планировались высокие двойные манжеты, где от локтя до кисти шли пуговицы, но не простые, а сделанные из этой же ткани, сжатые, сложные. И петли были сделаны тоже из этого же шелка, вы бы знали, как трудно вывернуть эти тончайшие жгуты… Так вот, на этой блузке я и учила свою ученицу разным тонкостям. Мы с ней засиделись, заработались. У меня спина разболелась. Словом, она осталась у меня ночевать. И если вы не верите мне, то спросите одну мою клиентку, которая притащилась ко мне в полночь с куском бархата. Она была подшофе, сказала, что у нее через два дня важное свидание и что ей срочно нужен бархатный жакет. Она привезла деньги, в два раза больше, чем я обычно беру, и я не смогла ей отказать. Так вот, она видела нас, меня и мою ученицу. Мы с Верой как раз в это время сделали перерыв в работе и пили чай с трюфелями. Причем с настоящими трюфелями, из хорошего шоколада, а не те безобразные конфеты, которые производители тоже почему-то называют трюфелями. Так что вот так, молодой человек. Алиби у нас стопроцентное.
3. Август 2024 г.
Женя
Женя после ссоры с мужем вот уже три дня жила у подруги Антонины в Подольске. Да, она уехала, взяв с собой сына и поставив в известность об этом Бориса, но не чувствовала удовлетворения. Свобода, о которой она мечтала, была нехорошей свободой. Она ощущала себя воздушным шариком, который отвязался, взлетел высоко в небо и теперь болтался среди облаков, никому не нужный, затерянный в облаках, и никто из близких его не видел.
Борис звонил ей, но разговаривал спокойно, сдержанно, хотя на самом деле, и Женя была в этом уверена, во время разговора сжимал кулаки и ненавидел ее всем сердцем. И будь она рядом, может, и ударил бы ее. Хотя за ним это не водилось, конечно. Он ее, что называется, и пальцем не тронул.
Конфликт между супругами был серьезный. Борис Бронников, известный московский адвокат, был старше своей жены на двадцать один год. И поначалу эта разница в возрасте не чувствовалась. И только позже, когда Женя, возможно от безделья или из-за желания как-то проявить себя, утвердиться, начала помогать другу Бориса, следователю Валерию Реброву, в его работе, Борис все чаще начал включать «папочку», маскируя свое желание полностью контролировать молодую жену заботой. Он считал, что Женя, помогая Реброву в расследованиях, занимается опасным
От окончательного разрыва ее спасали маленькие победы, когда ее способности к расследованию приносили реальные плоды и они с Ребровым раскрывали самые настоящие преступления. Вот тогда Борису ничего другого не оставалось, как проглотить свои обиды и порадоваться за супругу и даже гордиться ею. Все усложнилось, когда родился сын Миша. Теперь Борис переживал не только за жену, но и за ребенка. И временами, когда чувствовал, что Женю пора уже остановить, запретить ей вмешиваться в расследования, Борис бывал грубоват с ней. Требовал больше времени уделять сыну, дому. Иногда ему это удавалось, но чаще всего Женя, поручив заботу о сыне няне Соне, а большое хозяйство домработнице Галине Петровне, снова увлекалась каким-то интересным «ребровским» делом и сбегала из дома.
Осознавала ли она, какую боль причиняет мужу своим поведением? Иногда. Увлекшись каким-то делом, какой-то сногсшибательной историей, где все непонятно и кого-то убили, Женя забывала обо всем. Понимала, что так нельзя, что от этого страдает не только муж, но, возможно, и сын, которому она уделяет так мало времени, и в какой-то момент готова была вернуться в семью и заняться более важными, по мнению Бориса, вещами, но случилось невероятное – она влюбилась в коллегу Валерия Реброва, Павла Журавлева…
Антонина жила в доме на окраине Подольска с двумя детьми и мужем. Про Женю она знала все, и сразу, как только узнала, что ей плохо, отозвалась на ее просьбу приехать, распахнула для нее двери своего дома. Но вопросов пока не задавала, ждала, когда Женя расскажет ей все сама. И вот только сейчас, спустя три дня, когда Миша и вся семья Тони, включая приехавшую маму, отправились спать, Тоня позвала Женю в закрытую беседку в саду, где разожгла камин и достала вино. Она почувствовала, что подруге надо выговориться. И Женя начала рассказывать. О своих отношениях с мужем, о своей страсти к Павлу и измене мужу, о своих успехах в расследованиях, о Реброве, о Петре, родном брате Бориса, проживавшем вместе с ними с маленькой дочкой Милой (мать которой, легкомысленная Наташа, бросила их)… Сначала ее рассказ был сумбурным, потому что ей хотелось рассказать все и сразу, но потом она остановилась на самом важном – готова ли она к разводу и так ли он ей необходим.
Тоня, слушая ее, в конце ее рассказа расплакалась.
– Ты чего? – испугалась Женя, которая почему-то сразу решила, что подруга растрогалась не столько из-за ее истории, сколько из-за своих, возможно схожих, чувств и проблем. – Только не говори мне, что и у тебя с твоим Виктором все не слава богу!
– Ой, нет, что ты?! – замахала руками Тоня, промокая слезы салфеткой. – У меня все хорошо. Но ты… ты, Женя, ты хорошо подумала, перед тем как все бросить и уехать из дома?
– Честно? – Теперь и Женя смотрела на нее глазами, полными слез. – Я запуталась, Тонечка!
Последнюю фразу она проскулила как раненый щенок, тонко и жалостливо.
– Я слышу, вы разговариваете с Борисом по телефону, и ты вся сжимаешься, когда видишь, кто звонит. Ты боишься его? О чем вы говорите? Он, как адвокат, готовит документы на развод?
– Про документы ничего не знаю. Он звонит мне, чтобы спросить, как я, как Миша, здоровы ли мы.
– И все?
– Нет. Еще он присылает мне фотографии домов.
– Каких еще домов?
– Я попросила его купить мне дом.
– Не поняла.
– Что тут непонятного? Когда я поняла, что раздражаю его, что он видеть меня не может и что в любую минуту может указать мне на дверь… Ведь кто я? Я в прошлом его домработница, к которой он в какой-то момент воспылал страстью и женился сгоряча. А вот теперь он наверняка жалеет об этом. А еще его напрягает то, что я мать его сына и что хорошо бы у меня отобрать Мишу…
Женя разрыдалась.
– Женька, ты что, с ума сошла? С чего ты взяла, что Борис собирается отобрать у тебя сына?