Роковой рубин

Смит Дебора

— Я знаю.

— Но вряд ли мы когда-нибудь будем богаты, Франни. Зарплата сержанта…

— Я ненавижу богатство.

— Не сходи с ума.

— Я схожу с ума от тебя.

Он поднялся на ноги и помог встать ей; оба серьезно, с пониманием посмотрели друг на друга.

— Я хотел, чтобы у нас была такая же свадьба, как эта, — продолжал он. — Ты тоже достойна всего, что есть у твоей сестры.

Франни передернула плечами.

— Надеюсь, что нет, — ответила она и взяла Карла за руку. Они исчезли в темноте, и Франни ни разу не оглянулась.

* * *

Сара лежала, крепко прижавшись к Хью, но даже его

объятия и мирная, уютная темнота их спальни не могли ее успокоить. Она прислушивалась к привычным звукам старого бревенчатого дома — тихое поскрипывание дубовых потолочных балок под крышей, стрекот весенних сверчков за окном, слабое, едва слышное бормотание радиоприемника Рэйчел, доносящееся из ее спальни.

— Хью погладил жену по плечу. Доктор Хью Рейнкроу. Какая замечательная у него профессия! Когда они поженились, в городке было множество сплетен. «Конечно, он гордость своей расы, но…» Сара их просто не слушала. Он любил ее так же сильно, как она его, а это редкостное счастье.

Сара теснее прижалась к мужу, к его сильному телу, ощущая ладонью, как медленно вздымается и опускается его грудь. Он гладил ее по голове, и каждое его прикосновение уносило частичку ее печали. Сара думала о том, что в истории городка Пандоры дружба между Вандервеерами и Рейнкроу заслуживает особого внимания. Рубин «Звезда Пандоры». Две семьи, две культуры, один символ верности — вот уже больше ста двадцати лет. Могло случиться так, что в Пандоре не осталось бы Рейнкроу, если бы Вандервееры не помогли им, когда индейцев перемещали в резервации.

Рубин был даром благодарных Рейнкроу. Многие поколения Вандервееров хранили этот камень, передавая его от матери к старшей дочери, а если дочери не было — то к племяннице.

Через год, когда ей исполнится двадцать один, рубин должен был перейти к ней. А теперь этого не будет.

Мысли Сары обратились к женщине, которая завладела ее братом и ее рубином. Родни у Александры Дьюк было больше, чем у собаки блох. У них водились деньги, и немалые, но в респектабельности им было отказано, и они это знали. Они любили намекнуть, что состоят в отдаленном родстве с табачной династией Дьюков, основавшей в городе университет, однако всем было хорошо известно, что это лишь желаемое, но никак не действительное. Клан Дьюков, к которому принадлежала Александра, разбогател за счет ткацких фабрик и нищенского жалованья своих рабочих. Произошло это в годы Великой депрессии. Самые страшные вспышки забастовок в истории штата случились именно на ткацких фабриках Дьюков.

Местные жители еще не забыли о том, как это было. Угрозы, избиения, прямой шантаж. Для Сары мысль о том, чтобы владеть жизнью других людей, — как и о том, что ее жизнью может кто-то владеть, — казалась чудовищной. Подобная несправедливость была просто вопиющей. Так что нынешнее нелицеприятное мнение города о Дьюках опиралось на всем известные факты.

Кроме того, Дьюки жили на равнине. В глазах горцев это означало отсутствие определенной стойкости и выносливости. Жизнь в больших городах со всякого рода удобствами казалась легкой и безопасной по сравнению с тем существованием, которое вели горные кланы. И теперь Дьюки начали путь наверх — во всех смыслах этого слова. Но Саре не хотелось, чтобы ее брат, судья Уильям Вандервеер, служил им лестницей.

Уильям был почти на двадцать лет старше ее — робкий с женщинами, склонный к научным занятиям, бесконечно чистый и честный. Их родители умерли, когда она

была совсем маленькой; Уильям ее воспитал, заменил ей отца. Она с грустью подумала, что Уильям отказался от многого в своей жизни, а теперь, когда она стала взрослой и вышла замуж, утраченных лет ему уже не вернуть. Слишком поздно.

Глубокий голос Хью, полный сочувствия, отвлек ее от этих грустных размышлений.

— Стоит ли этот камень того, чтобы из-за него ссориться с братом?

Сара вздохнула:

— Как я посмотрю в глаза нашим детям, если даже не попытаюсь бороться зато, что принадлежит им?

— Сара, когда у нас появятся дети, они сами решат, что для них важно, а что нет. А тебе предстоит решить это сейчас и, насколько я понимаю…

— Лучше бы ты внимательнее слушал свою маму. Она говорит, что этот камень не простой. Он не должен уходить в чужие руки. Она понимает в таких вещах.

Хью нежно поцеловал жену.

— Знаю, знаю, — забубнил он глуховатым голосом, передразнивая манеру речи своей матери. — Но я пользуюсь настоящими лекарствами, потому что признаю их действенность. Я не могу быть одновременно по обе стороны дороги. Если я начну колдовать и воскурять табак четырем ветрам, когда ко мне в кабинет приходит больной, то я, вероятно, потеряю практику. И лишусь своей лицензии врача. Старые пути никуда не приводят, дорогая.

От усталости и подавленности у нее вырвалось:

— И поэтому ты на мне женился? Чтобы идти вперед?

Он приподнялся на локте и сверху посмотрел на нее. В его глазах резко сверкнул отблеск лунного света. Хотя он был самым нежным и любящим человеком в мире, редко сердился, быстро прощал, — сейчас он рассердился, и сильно.

— Когда после нашей свадьбы я приехал в Ковати, один из мальчиков Кихоти проколол мне шину. Проколол мне шину, хотя мой брат погиб в Корее, сражаясь в одном взводе с его дядей. Моя собственная тетушка Клара швырялась в меня бобами, стоя на пороге собственного дома.

— Ты мне этого не рассказывал, — прошептала Сара.

— Потому что я не хотел тебя расстраивать. Я и сейчас не хочу, чтобы ты ссорилась с братом из-за этого проклятого рубина. Право, лучше будет терпимее отнестись к Александре, какая бы она ни была…

— Ведьма. Она ведьма, — прошипела Сара. — Твоя мама знает, что ведьмы существуют, и я ей верю.

— Она просто жаба, насколько я понимаю.

— Ох, Хью. Я гляжу на нее и вижу, что Уильям погиб, его уже не спасти. — Она помолчала немного и, справившись с отчаянием, продолжала: — Он настолько старше меня — с тех пор, как родители умерли, он был мне скорее отцом, чем братом. — Ее голос окреп. — Я уверена, она нарочно хотела поставить его в неловкое положение, Хью. Он ослеплен ею и ничего не желает замечать. Если я позволю ей сожрать и меня тоже, я тем самым помогу ей уничтожить его окончательно. Нет. Я не буду делать вид, что это неважно.

— Я понимаю, но…

— Нет, не понимаешь. Я беременна. Потрясенный в первый момент, Хью привлек ее к себе и поцеловал. Они шептались друг с другом, и тихая радость постепенно вытесняла все неприятности этого долгого дня. Через некоторое время ему даже показалось, что она забыла невольное предательство брата. Нежные прикосновения, поцелуи, легкие улыбки — несомненно, она совсем успокоилась. Он прижал ее голову к своему плечу и счастливо вздохнул. Но она прошептала ему в ухо:

— Твоя мама предсказала мне судьбу. У нас будут близнецы. Этот рубин принадлежит и им тоже.