Ролевики
Шрифт:
– А вы не знаете?
– Нет конечно! Какого меня мне были бы интересны марионетки? Все что вы творите - только ваше. А я просто наблюдаю.
– С дерева.
– Робко улыбнулся архангел.
– Нет. Попасть в тот мир физически я не могу. Объясню при следующей встрече.
– А она будет?
– Даже если умрешь.
Михаил поежился.
– Тебе пора, малыш. До встречи.
И созданный мир, в котором из подтаявшего снега полезли первые подснежники, исчез.
Караван двигался по созданной эльфами Лесной Тропе. Как заметил старший команды прикрытия, до лагеря
– Здравствуй, Лина.
– И ты тоже...
– Ответила та тихо.
– Отец...
Родерик дернулся от этого откровения.
– Нам надо о многом поговорить.
– Да.
Мужчина протянул руку и девушка взяла ее. Они моментально растаяли в воздухе. Командир каравана рванул горло мантии.
"Демон!!!" - Оглядел своих и понял, что все одаренные это тоже поняли.
Парой десятков километров севернее на берегу небольшого заболоченного пруда проявились две фигуры. Рыжий крупный мужчина посмотрел на стоящую напротив девушку с волосами несколько другой расцветки, но не сумел поймать ее взгляда. Повисла неудобная тишина.
– Прости.
– Выдохнул он наконец.
– За что?
– Равнодушно ответила она, по прежнему глядя в сторону. Развернулась и, подойдя к берегу присела на корточки, прикоснувшись перчаткой к поверхности. несколько мальков метнулись в стороны.
– За то, что я не был тебе отцом.
– Тихо ответил Гаав.
– За то, что меня не было рядом когда ты болела, за то, что забывал о твоих днях рождения и не был на твоем первом сентябре. За то, что когда ты пыталась со мной поговорить - уходил и за то, что когда ты пыталась привлечь мое внимание теми глупыми поступками - я ничего не понял. Прости меня, Лена.
– Той девушки больше нет, Дракон Хаоса.
– С грустью произнесла волшебница.
– Как нет и ее отца, матери и младшей сестры. Мы - не они. Я - не она. Я - Лина Инверс, Великая волшебница четырнадцати лет отроду, дочь Демона-Лорда и Аватары Мертвого Светлого Бога, умудрившаяся остаться при этом частично человеком. Помни об этом, когда говоришь. Отец.
– Я понимаю это, дочка. Но я прошу прощения не столько у той, кем ты стала, сколько у той, кем ты была.
– Допустим, я скажу, что прощаю тебя. Тебе будет легче?
Демон замер, задумавшись, а потом покачал головой и грустно сказал:
– ...Нет. Мне не будет легче, ведь я не могу изменить прошлое, не смогу не сделать уже совершенные ошибки. Я только могу надеяться на то, что ты позволишь мне попробовать исправить уже совершенное, дашь возможность
Лина молчала водя пальцем по испаряющейся от прикосновения воде. Ее отец стоял сзади и с болью смотрел на нее.
– Знаешь, отец, я всегда гордилась тобой. Настоящим боевым офицером, кавалером орденов и медалей. Я уважала тебя. Я помню как на тебя смотрели ребята из твоей группы. С восхищением, любовью и уважением. Ты стал для них вторым отцом. А у меня не было даже одного. Ты прав, тебя никогда не было рядом ни со мной, ни с мамой, ни с Амелией. Из-за тебя мама всегда ссорилась с бабушкой. Я подслушала кое-что. Скажи, это правда что ты не пришел, когда нас с мамой выписывали из роддома?
– Да...
– Глухо ответил демон.
– Значит правда.
– Кивнула девушка.
– Хорошо хоть вторую дочь не забыл.
– Лена... Лина... Прости меня, пожалуйста. Я... Я... Мне нет прощения... Я дурак... Променял семью на работу. Там я стал лучшим, но потерял тебя и почти - твою мать и сестру. Когда четыре года назад ты попала в больницу с... Из-за моего равнодушия, я тогда обидел тебя. Я был оскорблен твоим поведением, пока не задумался о его причинах. Когда же разобрался... Это было страшно. Я понял, что во всем что происходило дома был виноват сам. Сам разрушил семью. В тот день я не смог придти домой, не смог посмотреть вам в глаза. Это было трудно, но эта была моя ошибка и кроме меня ее никому было не исправить. И когда я пришел домой - то пришел другим человеком. Я решил спасти нашу семью, восстановить отношения. И я был счастлив, что мне это почти удалось.
– Я помню тот день.
– Мягко улыбнулась рыжая.
– Ты пришел без опоздания, предварительно позвонив. Мама была удивлена. И принес тот набор марок для коллекции Амелии. А после ужина не лег как обычно спать, но даже немного поговорил. А когда мы легли спать, ты долго говорил с мамой и плакал, прося прощения.
– Ты слышала?
– Да. Мне тогда еще было плохо и трудно засыпалось. А обезболивающее было в аптечке. Поэтому я оказалась свидетельницей вашего разговора. Стояла за закрытой дверью на кухню и слушала.
– Дочка...
– Он подошел и положил ладонь ей на плечо.
– Не надо, отец. Не надо. Ты ведь знаешь, что я была мертва почти минуту? Моя глупость, моя боль... Они привели меня... туда... Я хотела чтобы ты заметил меня, заметил нас, вспомнил. Но я помню твои слова, что ты сказал мне тогда, в палате. И они стоят между нами, отец. Тогда, ночью, когда я услышала ваш разговор с мамой, услышала как ты плачешь, я сказала себе, поклялась что не буду тебе мешать, наоборот, помогу. Я очень хотела простить, но не смогла. Я играла роль любящей дочери из благополучной семьи, хорошо училась, смеялась, радовалась за вас с мамой, была счастлива когда Амелия оттаяла... Но я, тогда, летом, я умерла.
– Лина, не надо, прошу тебя...
– Почему нет? Ты ведь хотел откровенного разговора, отец.
– Да, хотел. Знаешь, ты неплохо играла, но мы с мамой все видели и понимали. Нам было больно. Но ни я, ни она не знали как подойти к тебе. Как начать разговор. У Маши тогда стало плохо с сердцем.
– Я не знала.
– Мы скрыли это. Мы стали жить ради Амелии и надежды на то, что когда-нибудь ты очнешься.
– Не скажу, что вы не были неправы. Но это неблагодарный труд предсказывать будущее, которого не будет.