Ром
Шрифт:
Но Гвиана-то — совсем другое дело, там все знают Гальмо, а кто такой Лотье?
Роли переменились.
Жан Гальмо — кандидат, которого блоком поддержали все гвианские партии, он «представитель Гвианы», его здесь на руках носят, это «их» депутат, он знает их всех по именам, это он им покровительствует; — в Париже его считали мошенником, авантюристом, бандитом, спекулянтом, — а здесь он добрый дух этого народа.
А злой дух здесь — Эжен Лотье, пособник таинственных людей, служитель сил злотворных, посланник дьявола, великий повелитель Эжена Гобера, «этой черномазой гниды!» —
И пьяйярастет, растет.
Официально соперничают между собой «гальмоисты» и «лотьеисты»…
Не забудем, что для гвианцев их право голоса священно и они еще чувствуют божественную суть слов «Свобода, Равенство, Братство».
Вот и возмущаются они, впадая в исступление от результатов голосования, которым управлял злой колдун Эжен Гобер.
Избран Лотье! Избран Лотье!
Пьяйя, пьяйя.
Удар за удар, Пусть будут сглаз и дурной глаз, Что видели в мечтах, пусть сбудется въявь.
Мертвое дитя, в чьих жилах черные соки земли, Закогти мертвой рукой.
Ночью Жан Гальмо, поставив на карту репутацию, поедет защищать Эжена Лотье от всех многочисленных пьяй,которые на него наслали. В утешение своим сторонникам и чтобы успокоить их, он заявляет: « Я буду писать президенту республики».И самолично поедет сопровождать Эжена Лотье на борту парохода, проворно уносящего их подальше от этой полной опасностей страны. Эжен Лотье так никогда и не поймет, какой опасности избежал… Возможно, он обязан своему поверженному сопернику жизнью, или здоровьем, или безмятежным сном…
Тут начинается закатная пора Жана Гальмо, все перипетии которой я не в силах описать.
Избрание Лотье было признано законным, и я не стану вспоминать о том, какие демарши предпринял Гальмо, чтобы удовлетворить своих милых гвианцев, уполномочивших его подать протесты и петиции кому следует. События эти — недавние, и, чтобы узнать о них подробнее, стоит только заглянуть в архивные досье и перечитать газеты. Мне остается лишь добавить, что с тех самых выборов, «выборов мертвых душ», в колонии часто происходят волнения…
Перед тем как уехать из Гвианы, Жан Гальмо написал собственной кровью ту клятву, которую я уже приводил в начале книги.
В Париже перед ним закроются все двери. Его протесты встречают смехом. Его долговязая сутулая тень слоняется по министерствам, не привлекая внимания. Не слишком ли поспешно он взвалил на себя поручение «своих детушек» из Гвианы?
Да разве такой человек, как Жан Гальмо, способен быть в упадке? Не правда ли — нет?
Но при этом — чем он занят? Где он? О чем думает?
1924.1925.1926.1927.
У него больше ничего нет. Все было продано. Предвыборная кампания унесла все деньги, какие удалось собрать с помощью близких. Ему очень хотелось начать все сначала. Он ищет, ищет, ищет и не находит ничего и никого. Но он помнит…
Иногда он наезжает в Дордонь, проводя время в кругу семьи; но чаще живет в Париже. Он обделывает дела, получает старые долги, зарабатывает,
Новости оттуда приходят катастрофические. Его сторонников преследуют, страна в притеснениях, ее подвергают разграблению…
1928: новые выборы.
На сей раз ему придется идти до конца. Во что бы то ни стало. Нельзя бросать «детушек» на произвол судьбы…
Ему нужен человек, который мог бы побить его врагов их же оружием… Он думает о том Жорж-Анкетиле, который так благородно повел себя во время его заточения в тюрьме Санте… Он взвешивает все за и против… Он считает его решительным, смелым, амбициозным, боевитым, такой ни перед каким скандалом не отступит… Он владеет газетой, в которой осмеливается говорить все и нападать на власть имущих… Он сможет поддержать его и деньгами, и сильным оружием… Это профессионал. Он способен метким словом отразить наихудшие оскорбления…Да, там, в Гвиане, Жан Гальмо будет покровительствовать ему…
В этот момент судьба, словно посылая предупреждение, наносит последний удар. Жан Гальмо нашел богатого финансиста, умного, вдохновенного, обаятельного, который согласился помочь ему возродить его Торговый дом. Причем речь не просто о финансовой помощи, но — о союзе, объединении в ассоциацию, которая позволит начать все заново, с новыми силами, на новых основаниях, гораздо более широких, куда более полных. Жан Гальмо преисполнен надежд. Вот-вот он начнет жизнь сначала. И как же ему не преуспеть? Разве на сей раз ему не поможет его главное богатство — весь пережитый опыт? Он уйдет из политики и посвятит себя этому новому делу, своей семье, счастью милых своих гвианцев. Он намечает целую экономическую программу, чтобы сделать эту страну богатой… Его благородный план никогда не будет воплощен в жизнь. Смерть, смерть спонсора и компаньона, скоропостижно скончавшегося от закупорки сосудов прямо в такси, — и вот все снова под вопросом. Да уж, проведет Жан Гальмо в Гвиане кампанию для Жорж-Анкетиля…
Но прежде чем уехать, прежде всего остального, ему нужно сбросить это ярмо, что так и пригибает его к земле, эти 23 миллиона неуплаченных налогов, которые ему без конца припоминают и которые так мешают ему делать дело, забыть об этих придуманных клеветниками цифирях, которые его враги бросают ему в лицо всякий раз, как он пытается снова встать на ноги.
Что он умудрился сделать, чтобы заплатить эти деньги? И где он их раздобыл? Этого я пока не знаю. Но было так. Он заплатил.
25 января 1928 года Жан Гальмо триумфально, как истый Дон Кихот, вносит основную часть платежа.
Вот точные данные: 22 826 930 франков 40 сантимов.
Какой подарок государству.
Но он порвал все связи. Его больше ничего не держит, больше ничего не связывает с прошлым. Теперь у него за душой нет ничего, кроме Клятвы, — и Клятва влечет его идти вперед, и только вперед!.. Он начнет сызнова, чистый от всех обвинений, абсолютно свободный, восставший в полную и огромную свою силу… Он исполняет миссию…
Да что же он такое задумал?..
Он отбывает, даже не попрощавшись с семьей.