Роман

Свет Жанна Леонидовна

Три: Толик должен был отвезти детей в гости и вернуться сюда. Он нарушил приказ, но Николай спустил ему это нарушение.

Четыре: Толик провел весь день с Зойкой, которую увидел впервые в жизни за час до поездки в город.

Пятое: шторм.

Шестое: мотоциклисты, попавшие в аварию и ехавшие, неизвестно куда.

Седьмое: Зойкино требование открыть

кабинет или поискать сейф в спальне.

Восьмое: она, явно, слушалась Николая.

Девятое: рассказ детей о разговоре Миши с отцом.

Десятое: рассказ Николая о романе Зойки и Толика.

Одиннадцатое: гибель Зойки.

Двенадцатое: стычка с «мотоциклистом», отвертка…

Интересно, как совпало появление Зойки и мотоциклистов с началом бури… Случайность, слишком много случайностей. Случайность, что Мише предложили эту подработку, что я решила приехать, что Толик влюбился в Зойку…

Нет, я не с того конца начала.

Допустим, что Зойка родственница, в самом деле.

Допустим, что мотоциклистам было куда ехать по нашему шоссе.

Тогда никаких проблем, кроме одной: кто убил Зойку?

Стоп, почему — «убил»? Может быть, это несчастный случай!

Если это несчастный случай, что ее понесло в подвал? Логичнее было бы предположить, что она зазвала Толика к себе, и они развлекались бы в постели. Но нет, Толик спит в холле и знать не знает, чем занимается его девушка, на которой он собирается жениться.

Все очень странно. Надо бы самой с ним поговорить. Но о чем? Что ему сказать: «Я слышала ваш разговор в подвале?»

Все не годится. Или все-таки, поговорить? Фу, черт, ощущаю себя абсолютной дурой — ни одна мысль в голову не приходит. Выпить коньяку, что ли… Бутылку я в спальне оставила…

Опять раздался стук в дверь — и опять это был Николай.

— Алла Сергеевна, извините, что докучаю. С Толиком плохо: плачет, трясется. Вы бы не поговорили с ним, мягко, по-женски? Может быть, успокоите его.

Алла молча смотрела на него и понимала, что не хочет никуда идти, не хочет никого успокаивать. Хотелось лечь, закрыть глаза и выключить сознание, а проснувшись, забыть все происходящее раз и навсегда. Но она понимала, что отвертеться не получится, а потому, со вздохом, сказала:

— Хорошо. Вы идите, я умоюсь и спущусь.

Умывшись и причесавшись, она написала детям записку, на тот случай, если бы они проснулись до ее возвращения, заперла дверь комнаты и пошла вниз.

Николай и Толик были в холле. Толик уже перестал плакать и сидел, раскачиваясь и сжав голову руками. Николай с беспомощным видом сидел рядом с ним.

Увидев Аллу, он уступил ей место, а сам ушел в кухню.

Алла взяла руку Толика и стала по ней похлопывать, одновременно говоря:

— Толик, ты не стесняйся,

поплачь, в этом ничего стыдного нет, но тебе станет легче.

Толик вдруг уткнулся лицом в ее плечо, и она сидела, застыв, боясь его потревожить. Ей и в самом деле, стало его жалко.

Вдруг он поднял лицо и заговорил лихорадочно:

— Дура какая! Приревновала меня к вам, это какой дурой быть нужно, а?! Уже слова доброго ни о ком не скажи — сразу найдется кто-нибудь, кто в любовники запишет. Хоть бы подумала, дура, на черта я вам — нет, зачем нам думать, мы так, одной задницей обойдемся, голову нагружать не будем. Она ведь чего в подвале свалилась? Напилась в стельку — вот бутылка.

И он показал Алле бутылку, которая до сих пор стояла на полу и не была Алле видна. Это была ополовиненная бутылка, из которой Алла днем наливала себе коньяк.

— Но ведь я оставила ее в спальне! — промелькнула мысль, — как же она попала к Зойке?

— Подождите меня, — сказала она Толику и пошла в кухню сообщить Николаю о бутылке.

Тот как раз добавлял воду в рюмку с каплями. В кухне пахло валерьянкой.

— Что такое, вам нехорошо? — спросила она встревожено.

— Нет, это я ему дать хочу. Пусть успокоится и заснет.

— Николай, странная история. Помните, я днем пила коньяк? Бутылку я оставила у себя в спальне, а Толик утверждает, что Зойка из нее напилась коньяку и потому упала в подвале.

— У вас в спальне? Пойдемте — посмотрим. Вы поднимайтесь, я Толику дам капли и приду.

Алла пошла в спальню. Открыв дверь, она не сумела удержать возглас: в комнату невозможно было войти — она была разгромлена. Постель была сброшена с кровати, мебель перевернута, картины сорваны со стен, из шкафов выброшены все вещи — белье и одежда. В комнате, явно, кто-то что-то искал.

На крик Аллы прибежал Николай и застыл ошарашено в дверях.

Алла хотела войти в комнату, но он ее не пустил, сказав:

— Не ходите, затопчете все следы.

Он взял из ее руки ключ и запер дверь. Они пошли, было вниз, но вторично испытали шок: дверь кабинета была исцарапана в районе замка, а ручка изогнута, почти вырвана и висела на одном шурупе…

В совершенном ступоре Алла пошла вниз, сама не зная, зачем. Спустившись, она обнаружила, что Толик лежит с закрытыми глазами на диване. Рядом стояла пустая бутылка, и Алла поняла, что он допил коньяк.

Она хотела уложить Толика поудобнее, но Николай сказал, что сам его уложит и чтобы она шла наверх — он придет поговорить.

На чугунных ногах побрела она вверх по лестнице — уже в который раз за этот сумасшедший день, — и еле преодолела ее, настолько обессилела.

Дети спали. Она села в кресло и стала ждать Николая, уже не думая ни о чем и не делая никаких предположений.

Николай пришел через несколько минут.

— Алла Сергеевна, вам придется спать здесь. Я раскладушку принес и постель — в коридоре оставил.