Роман
Шрифт:
Марина прошла мимо двух соседних домов, приближаясь к дому, который принадлежит Элоизе Векверт и был переписан на супругов Герлих. Она почувствовала, что нервничает. Чернышева никогда и ничего не боялась. Была в десятках зарубежных командировок, часто на нелегальной работе, попадала в очень тяжелые ситуации, но в подобной оказывалась впервые. Испытывая чувство неловкости, она заставила себя успокоиться.
Обычный двухэтажный дом с палисадником, в котором бурно разрослась зелень. Очевидно, в последнее время за ней не следили. Или у супругов не было возможности нанять садовника, аккуратно подстригающего листья на клумбах. Она прошла дальше. Ничего
Уже подходя к автомобилю, она увидела стоящего у машины Альфреда Кохана.Это ей не понравилось. Они договорились, что он должен сидеть в машине и ни при каких обстоятельствах не выходить из нее. Но, увидев Марину, он вышел ей навстречу, нарушая все нормы поведения разведчика.
– Что случилось?
– спросила она.
У Кохана было лицо землистого цвета. Он набрал воздух и медленно произнес:
– Давайте уедем отсюда, фрау Чавес.
В такие минуты лучше ничего не спрашивать. Она и не спросила. Просто, пройдя к машине, села в нее и, только когда он опустился рядом, повторила:
– Что произошло?
– Здесь мы уже ничего не сделаем, - пробормотал Кохан.
– Почему?
– Зепп Герлих покончил жизнь самоубийством. Две недели назад. Его супруга сейчас у матери. Она в отпуске. Мы опаздали.
Марина закрыла глаза.
"Покончил с собой, - подумала она, - значит, мы все-таки опоздали".
– Нужно узнать, где живет ее мать, - твердо сказала Марина, - нужно обязательно узнать, где сейчас его жена.
– Зачем?
– ошеломленно спросил он, глядя на нее.
– Я должна знать, почему он это сделал. Обязана понять мотивы его поступков. Разворачивай машину. Мы можем узнать адрес у соседей.
ГЛАВА 12. ЗЕПП ГЕРЛИХ
В тот самый момент, когда бульдозеры начали ломать Берлинскую стену, он с раздражением выключил телевизор. Элоиза с тревогой взглянула на него.
– Что случилось, Зепп?
– Не хочу на это смотреть, - откровенно признался он.
– Понимаю, - тихо сказала она и вышла из комнаты.
Элоиза знала почти все, что должна была знть о его детстве. Знала о первых десяти годах в Кайзерслаутерне. О последующих годах в другой Германии. О переезде в Западную Германию после смерти отца. Ей казалось. Что она напоминает его чувство гнева и бессилия перед этой стеной, столько лет служившей символом раздела немецкой нации. Но на самом деле все было иначе. Разведчик Зепп Герлих понимал, что с этой минуты государство, которое он представлял и во имя идеалов, которого работал всю сознательную жизнь, проиграло. Он понял, что скоро его государство просто сотрут с политической карты мира, как неправино начертанную пунктирами карандашную линию. И понимание этого факта было горьким и страшным одновременно.
Все получилось так, как он и думал. Через несколько дней пал режим правящей партии в Германии. Весной состоялись первые свободные выборы, на которых победившее правительство в ГДР открыто заявило о своей приверженности идее объединения Германии. И самое страшное, что на все эти условия бл согласен Советский Союз и его руководители. По существу, предавшие своих союзников в Восточной Германии, бросившие на произвол судьбы тысячи и миллионы доверившихся им людей.
Все эти месяцы он наблюдал за агонией режима. За крахом страны, интересы которой он представлял и полковником разведки которой был. Это было странное ощущение
Зато рядом была женщина, на которой он жениля по заданию своего Центра. Женщина, информация которой так интересовала Центр и которая теперь работала вхолостую. А после непонятного исчезновения Клейстера ему приходилось самому раз в месяц составлять приблизительный вопросник и передавать его Элоизе, дабы не вызвать подозрение полной потерей всякого интереса к ее сообщениям. Сам он искренне верил, что все эти данные еще могут понадобиться, но дни тянулись медленно, а связного по-прежнему не было.
И наконец произошел тот памятный разговор с Элоизой. В тот раз, давая ей очередной вопросник, он не заметил, как тревожно взглянула на него супруга. Или просто не захотел придавать этому факту должного значения. Но вечером она первой начала разговор.
– Когда ты должен передать мои ответы Далглишу?
– спросила Элоиза после ужина, когда они сидели в комнате перед телевизором и просматривали сегодняшние газеты.
– Через три дня, - он не придал значения особой интонации в ее голосе.
– Далглиш по-прежнему останавливается в "Новотеле"?
– спросила она.
– Да, как обычно. А почему ты спрашиваешь?
Она закусила губу и медленно произнесла:
– Я сегодня звонила туда. Далглиш не появлялся там целый год. Что стобой происходит, Зепп? На кого мы работаем?
Он бросил газету. Только этого не хватало: она начала подозревать его. Хотя, я другой стороны, в этом виноват и он сам. Целый год без связи, без привычных рекомендаций психологов, без координации сотрудников Циннера. Все это должно было сказаться. И, очевидно, сказалось. Он где-то допустил ошибку. И теперь за эту ошибку должен будет платить по всем счетам.
– Мы работаем на себя, - попыталя успокоиться Герлих, - только на себя. А Далглиш, наверное, просто останавливается в другом отеле. Я, в конце концов, не обязан следить за его личной жизнью. Он мне звонит, и мы с ним встречаемся.
Под именем Алана Далглиша в Бонне останавливался связной восточногерманской разведки Клейстер. Но об этом не должен был знать никто.
– Дейсвительно, на себя, - горько сказала Элоиза, - ведь мы получаем за это деньги, так необходимые тебе, чтобы снова открыть свою компанию.
– Я просил не говорить об этом, - недовольно напомнил Герлих.
– Тебе нравиться постоянно укорять меня за получение денег. В конце концов, это просто непорядочно с твоей стороны.
Если бы у него были прежние психологи, он бы никогда так не сказал. Но психологов не было, не было связных, не было Циннера, не было вообще страны, которую он представлял. И этот нервный срыв стал началом конца.
Элоиза замкнулась и в этот вечер больше ничего не говорила, а спустя два дня снова вернулась к этому. На этот раз она принесла привычные ответы на вопросы, которые были сформулированы самим Герлихом.