Роман
Шрифт:
Оба родителя сразу же налетели на сына. Мать с криками:
— На обед нельзя опаздывать!
И отец:
— Ты должен был помочь мне с деревяшками для мистера Йодера!
Совершенно не обращая внимания на родительские упреки и полностью игнорируя меня, Отто-Повидло жадно заглотнул все, что было на тарелке, и пододвинул ее в сторону матери:
— Еще мяса.
Насытившись наконец, Повидло рыгнул, отодвинул стул и буркнул:
— Пошли к деревяшкам, — тяжело поднялся и, прихватив топор, а также лом, направился к тому
Вскарабкавшись на лестницу и сделав первый удар, Повидло прогремел сверху:
— Не понимаю, на кой вам нужны эти штуковины.
Я старался не раздражать его, уверяя, что он делает очень полезное дело, но мои ухищрения не подействовали, так как в тот момент он вонзил топор в самый лучший из трех знаков. Силясь предотвратить последующие повреждения, я сказал:
— Ничего страшного. Это можно исправить. Ты все делаешь правильно.
Последний из знаков он отсоединил уже без повреждений.
— Спасибо, что помог достать мне три отличных знака для моей работы, — поблагодарил я спустившегося с лестницы Повидло, но его было невозможно расположить к себе. Он и не подумал помочь мне донести «деревяшки» до машины, а оседлал свой мотоцикл и с ревом умчался.
— Повидло — без царя в голове, — извинился за него отец. — Но он стал лучше, чем был три года назад. Жена его испортила, когда он был ребенком, — слишком сладко кормила.
— Нас с тобой она кормила точно так же, но нам это пошло на пользу, — засмеялся я.
Когда я собрался уезжать, Ребекка вынесла три чугунка с мясом, которое покоилось в застывшем свином жире, и я подумал: «Видимо, символ моего края — обильность, питательность, старомодность и добродетельность».
Третья остановка моего традиционного тура была, пожалуй, самой важной. Это — передача моей аккуратно запакованной рукописи начальнице почтового отделения в Ростоке, миссис Дифендерфер.
— В «Кинетик пресс», как обычно. И расписка в получении обязательна.
Последние слова прозвучали привычным рефреном: я так делал всегда — мне надо, чтобы моя посылка попала лично в руки адресата, а его расписка даст мне полную уверенность, что именно так и будет. И мне не жалко дополнительных 90 центов за эту услугу.
— Еще одну книгу закончили? — спросила миссис Дифендерфер, и я улыбнулся. А потом протянул ей горшочек с рисовым пудингом.
— Мы съедим его на ужин. — И она, закрыв окошко, покинула свое заведение с зарешеченными окнами и повела меня в свой дом, он находился поблизости. Мы расположились на кухне. — Сейчас отпразднуем.
Она пронзительно свистнула, позвав таким образом своего мужа с улицы домой, и поставила на стол стаканы с холодным молоком и розеточки с густым яблочным вареньем. Подняв стакан с молоком, она предложила тост:
— За нашего хорошего друга Лукаса Йодера и за успех его книги!
— За это выпью, — согласился
Завершение рукописи и отправка ее в Нью-Йорк отняли много сил. И как только я доехал до дома, то, поцеловав Эмму, направился прямиком в постель, чтобы хорошенько выспаться, и, перед тем как забыться сном, успел подумать: «Сегодня я был в четырех домах на своей родине. У Йодеров, Цолликофферов, Фенштермахеров и Дифендерферов. И никогда я не входил с парадного входа. И не видел ни одной комнаты, кроме кухни. И никогда не ел ничего вкуснее, чем здесь. Такова она — моя немецкая Пенсильвания».
Вечером того же дня, показав Эмме три моих магических знака, я уверил ее, что после сегодняшнего обжорства я не нуждаюсь в ужине. Мы склонились над ежедневником на 1990–1991-й годы, дабы определить, что нам предстоит в ближайшее время. Эмма указала на излишек, по ее мнению, мероприятий, связанных с публикацией «Каменных стен», но я напомнил:
— Это моя последняя книга, и это последний год, когда мы всем этим будем заниматься. Я хочу обеспечить моей книге достойный выход и хочу сделать все, чтобы она имела больший успех.
— А моя обязанность проследить, чтобы ты остался после этого живым, — отпарировала она. Здесь Эмма была непоколебима. — Никакого турне по одиннадцати городам. Это в твои-то годы!
— Согласен. Да и сомнительно, что оно принесет много пользы, — смирился я.
Но я добавил еще одно мероприятие, о котором Эмма не была осведомлена, — визит в Музей народного искусства в Уильямсбурге, получивший почетное имя Эбби Рокфеллера.
— Там хотят, чтобы я показал им восемь-девять моих работ с магическими знаками. Вот почему я так страстно добивался возможности заполучить три таких знака у Фенштермахера.
Мгновение подумав, она сказала:
— Это должно быть весьма приятной поездкой. Они поселят нас в гостинице?
— Лучше. В этом прекрасном дворце с колоннами — владении Девитг-Валлайсов, который недавно отремонтировали.
— Что ж, очень мило.
Я написал несколько статей о немецких поселениях для «Ридерз дайджест», и Валлайсы, которым они очень понравились, пригласили меня с супругой жить в доме, известном под названием «Валлайс-хаус», когда бы мы ни приезжали в Уильямсбург.
— Из уважения к приличиям мы должны посетить Нью-Йорк, когда книга будет опубликована, — сказал я, и Эмма кивнула. — И, если сюда приедет команда с телевидения, что очень даже может случиться, принимая во внимание успех предыдущих книг, мы тоже должны дать согласие на съемку.
— Они просто обязаны приехать сюда. Ты не можешь каждую неделю таскаться в Нью-Йорк и обратно.
Откинувшись, я проронил задумчиво:
— Сомневаюсь, будто обладаю властью диктовать Эн-би-си, что они обязаны сделать, а что нет.