Романтик
Шрифт:
Под рукой оказалась «муха», взведенная, но не отстрелянная. Присев за камнями, я выстрелил в «духовское» укрытие.
— Бу-бух!!! А-а-а. Аллах-акбар. А-а-аа!!!
Крики и стоны раненых. Может, кого и убил. Человек пять-шесть наших вели огонь по скоплению мятежников на вершине, остальные солдаты ползком вытягивали раненых и убитых.
К нам подполз здоровенный сержант.
— Ты кто? — спросил я у него.
— Я — Карабод, сержант, зам. комвзвода.
— Как все получилось? Куда вы бежали?
—
— Что ж по связи не вышли на нас? Мы и боя-то не слышали.
— Да связиста убили сразу, а я частот не знаю, ну и не до того было. Этот «Утес» и раненых тащили, еще испугались все. Офицер-то сразу вырублен, без командира хреново. Совсем хреново.
Пули продолжали свистеть и, рикошетя, с визгом выбивали искры из камней, разлетались по сторонам. Патроны пока не кончались. Отлично! Можно жить! Солдаты стреляли короткими очередями. «Духи» очереди веерами пускать перестали. Экономят, как и мы, патроны. Огневых точек стало заметно меньше, значит, уходят. Отползают, утаскивая раненых и убитых.
Артиллерию на них не навести, мы лежим друг от друга в тридцати-пятидесяти метрах. Специально не уходят, сидят, пока не стемнеет, чтоб не добили.
Перестрелка все никак не стихала, время почти шестнадцать часов. Уже три часа, как мы ведем бой. Желудок вдруг включил свой двигатель, внутри заурчало. Эх, поесть бы, а то меня желудочный сок изнутри растворит. Это, наверное, от нервов.
Первый толковый бой, первый убитый рядом. Трупы лежат вплотную, на расстоянии протянутой руки.
Позиция моя была еще та, аховая. Груда камней, под ней остывало тело солдата, затем лежал я и с другой стороны еще одно тело, а за ним лежит боец Карабод.
— Сержант, у тебя есть что-нибудь пожрать? Тебя как звать?
— Василием! Мой мешок где-то там дальше, где я отстреливался.
— А есть хочешь?
— Еще как, с утра ни крошки. Вообще, в мешках у ребят что-нибудь есть. Им-то уж ни к чему.
Последние слова он произнес с грустью, словно пожалел не только их, но и себя, ведь сам мог лежать на их месте. Вот тут или чуть дальше. Но повезло. Могло и не повезти. А повезет ли дальше? Ведь этот бой не последний.
Он раскрыл ближайший мешок, вынул штук шесть маленьких баночек с мясом, вскрыл их открывалкой и разделил на троих. Вот что всегда при мне, так это ложка, которая засунута
Я вдруг прислушался и услышал какой-то хрип. Хрип, еще, еще.
— Хр-хр-хр-х-х-хы.
Перебравшись через мертвых к лежащему офицеру, увидел, что его тело содрогалось мелкой дрожью, глаза были закрыты, а рот приоткрыт. Ожил?!
Он с хрипом дышал. Дышал! Был жив. Несмотря на ужасное ранение в голову. Кровь чуть запеклась вокруг раны, от пулевого отверстия по лбу шла бороздка запекшейся крови, коркой засохшей в волосах. Живой…
— Парни! — зашипел я стреляющим в стороне солдатам. — По цепочке быстро найти ротного, передать, что офицер лежит с пулей в голове, но еще живой.
Минут через пять подполз ротный, быстро взглянул на раненого и посмотрел выразительно мне в глаза, затем выдал длинный витиеватый мат.
— Да, дела! Минут через десять вертушка раненых заберет, пятерых мы вытащили на площадку. Как же его нести? Волоком нельзя — голову повредим, да и пуля может сдвинуться. Давай, лейтенант, бери этих двух бойцов и наших пулеметчиков, вот тех. — Он махнул головой в сторону лежащих рядом двух пулеметчиков-таджиков. — Даете море огня, бросок двух-трех гранат, из гранатомета еще долбанешь по вершине и изображай атаку. «Ура» кричи. Сейчас начнет темнеть, и дождь помаленьку накрапывает.
Дождь действительно пошел, мелкий-мелкий, как пыль. Ротный продолжил:
— Может, отойдут. Не успеем загрузить его, больше не будет вертушки. Через минут двадцать солнце совсем зайдет. — Солнце уже почти зашло за горную вершину, и лишь багрянец пробивался сквозь пелену сырости.
— Зибоев, Мурзаилов! Ползком к камням и с криком « ура» расстреливаете по ленте пулеметной! Ясно? — спросил я.
Солдаты кивнули головами, однако желания выполнять приказ на их лицах не читалось, но они слышали все, что я сказал.
Карабод и второй солдат с ПК, оставшийся живым и невредимым, поняли наш замысел, но приняли его с сомнением. Что-то пробурчали, но не возражали.
— Ура! Ура! Ура!!!
— Бам! — выстрел из «мухи».
— Трата-та-та, — отвечает пулемет.
— Бах-бах-бах, — брошена граната.
— Та-та-та, — вторят автоматы.
– Ура! Ура! Ура!!!
На четвереньках, пригибаясь и беспрестанно стреляя, мы продвигались вперед к вершине. После выстрела из «мухи» и взрыва гранат ответный огонь прекратился.