Романтик
Шрифт:
— А я языком не мелю попусту, а с взводом работаю, да еще за батальон отдуваюсь.
— Вы это можете мне не говорить, за кого вы работаете. Это ж надо так умудряться: исполнять три должности и ничего не делать?
— Это не вам судить, делаю или нет.
— Но-но, не хамить.
— А я и не хамлю. А как исполняющий обязанности замполита батальона считаю, что я работаю как замполит роты хорошо. И хотел бы получить задачу от командира роты.
— Во как! Завышенная самооценка у некоторых. Посмотрим, какой результат будет
За его спиной активно жестикулировал Грошиков. Он тряс кулаком, делал большие круглые глаза и строил мне страшные рожи. Лонгинов, он же Бронежилет, оглянулся и возмутился:
— Вы что, товарищ старший лейтенант, паясничаете за моей спиной?
— Я не паясничаю, а замполиту батальона внушения делаю.
— Ну, это не замполит батальона, а случайность и недоразумение.
— Между прочим, эта случайность из рейда в рейд с нами ходит, а что-то наш штатный зам с батальоном в горы не поднимается.
— Разговорчики! Выполняйте распоряжение!
Сергей отвел меня в сторону и сказал тихим успокаивающим голосом:
— Ника! Не обращай внимание, не кипятись. Он ищет повода до тебя докопаться. Главное — не нарвись на засаду, не влезьте на мины. Сапер везде впереди! Я думаю, там ничего нет, но если что найдешь — молодец, будь постоянно на связи, почаще выходи в эфир с докладами, и Бронежилет будет счастлив.
— Серега! Дай ПК, а то нас маловато, а прикрытие с гор — это для зеленых дураков, как я. Но я кое-что уже понимаю. Там ведь, если что случится, вы нам толком не поможете. Только разве что трупы собрать. Потом.
— Ладно, давай аккуратнее. — Серега похлопал меня по плечу и пошел к Бронежилету.
Почему я? Почему этот заносчивый капитан меня так всегда достает? Откуда такая неприязнь? Я, правда, никогда в долгу не остаюсь, но что противопоставить заму комбата?
Кишлак был небольшой, вытянутый вдоль ручья, полтора десятка дворов. Ряды виноградников, немного ухоженных террас с клевером, пшеницей, кукурузой, коноплей. Жителей не было. Дом за домом мы осматривали местность, и не было ни души, ни оружия, ни боеприпасов, ни животных. Ничего. В центре стоял самый большой «дувал», росли орешник, шелковица, яблони. Это оказался «дукан». Много мешков с сахаром и мукой, ящики с чаем, корзины с яблоками.
Сержант под прилавком нашел автомат и радостный подбежал ко мне с находкой.
— Вот нашел, товарищ лейтенант, я такой и не видел ни разу.
Это был итальянский автомат «Берета» и магазин патронов к нему. Больше ничего, кроме двух старых ружей (мультуков) и сабли, в деревне не нашлось.
Бронежилет находкам обрадовался, доложил о результатах в полк и приказал:
— Сжечь все, что горит, раз есть оружие, значит, есть и «духи». Поджечь склад с продовольствием и возвращаться
Легко сказать «сжечь все, что горит». А чему тут гореть? Разве что соломе. Сараи с сеном загорелись быстро, соломенные крыши тоже. Склад продуктовый подорвал сапер тротиловой шашкой, пластидом свалили огромный старый орешник, ну это уже из баловства.
Когда мы поднялись наверх, Бронежилет подпрыгивал от счастья.
— Где трофеи? — воскликнул Лонгинов и, схватив автомат, принялся заряжать, разряжать, разбирать, собирать, щелкать всем, что щелкает. Поставил вертикально пару камней на валуне и стал стрелять, пока не кончились патроны.
— Молодец, лейтенант, молодец, замполит! Можем, когда стараемся!
— А мы всегда стараемся!
— Не оговаривайся. Даже поощрение в штыки принимаешь, замполит!
— Товарищ капитан! Я солдат все время учу, что нет такого обращения, как «замполит», а есть «товарищ лейтенант».
— Ступай к взводу, а то снова меня заведешь, настроение испортишь, — рявкнул Лонгинов.
За его спиной Серега опять махал руками, качал головой и делал круглые глаза. Я развернулся и, забрав своих солдат, ушел во взвод. Говорить с ним бесполезно, лучше пойти поспать. Единственный плюс от этого прочесывания — поели плов, попили чай, виноград, орехи, яблоки — скрасили сухой паек. Теперь лечь и выспаться.
Выспаться не удалось. Рано утром рота получила задачу пройти по хребту вдоль всего ущелья двадцать километров и соединиться с афганским батальоном. Пока «зеленые» будут работать внизу, нам оседлать высоты и прикрывать сверху.
Как назло день выдался жарким, солнце нещадно пекло, а укрыться негде. Мой взвод отправили снова в ущелье продвигаться вдоль ручья и осматривать дома, а остальная часть роты шла по горам.
Первый двор пустой, второй тоже, третий, четвертый, в пятом ворота оказались заперты, и на стук вышел белобородый старик.
Сержант Худайбердыев схватил деда за бороду:
— Аксакал — душман! Анайнский джаляп. — Это было узбекское нецензурное выражение.
— Стой-стой, убери руки!
Только получив пинка под зад, сержант выпустил старика и начал кричать:
— Товарищ лейтенант! За что? Они все «духи». Его надо пристрелить.
— Не ушел, значит, не «дух». Да он к тому же старый.
— Да они все на вид старые, а ему наверняка всего лет пятьдесят. Не ушел, значит, шпион.
Пока мы ругались, дед упал в ноги и что-то кричал, воздев руки к небу, слезы текли из глаз по щекам. Я поднял его за руку, похлопал по спине. Видно, понял, что солдаты могут пристрелить, а, почувствовав во мне начальника, он что-то быстро затараторил:
— Командор… командор… командор. — Это все, что было понятно.
— Успокойся, дед, шагай во двор, — подтолкнул я его легонько за ворота.
Бойцы уже суетились во дворе, заглядывая во все двери, во все сараи, подвалы, кяризы.