Романтик
Шрифт:
Произошло следующее.
Для встречи высокого руководства и обеспечения безопасности вдоль дороги разместили БМП разведроты и нашего батальонного разведвзвода. Машины заехали на минное поле вдоль дороги. Поставили их для солидности, чтоб показать вышестоящему начальству заботу. На БМП находились только экипажи. Один механик захотел до ветру, и вместо того чтобы все «свои дела» сделать прямо с машины, прыгнул на землю. Ногой попал прямо на противопехотную мину. Взрывом оторвало ногу, и тело отбросило в сторону, где он головой задел вторую мину. Вот и два взрыва. Теперь солдат лежал
Вот так грустно и даже трагически закончилась отчетно-выборная партийная конференция дивизии.
Адмирал додремал первую половину дня, после перерыва его увезли в штаб армии на обед, и в полк больше он не вернулся. Хватит, отметился в действующей армии.
Разведчика кое-как собрали, за исключением головы, и отправили в «цинке» домой. Командованию разведроты крепко досталось за нарушение мер безопасности. А кто виноват? Всех солдат проинструктировали, что вдоль дороги минные поля и писать надо, не сходя с БМП. А парень застеснялся: недалеко кишлак, а сзади зенитно-ракетный полк, да и машины ездят. И вообще, бог его знает, почему он спустился.
Адмирал так и не узнал, во что обошлась его охрана, точнее показуха для солидности. Это место ведь днем совершенно безопасное.
Ромашицу благополучно избрали секретарем парткомиссии, а выговор в моей служебной карточке остался. Однако пока что скандал продолжения не имел. Посмотрим, что будет дальше.
Вскоре новые заботы заслонили вчерашние неприятности. Весь полк забегал, готовясь к выходу на боевые действия в Баграмскую «зеленку». Меня опять назначили исполнять обязанности замполита батальона, так как Грицина срочно заболел и попал в медсанчасть. Через пять дней я уже сидел на броне БМП, пыль и песок летели в лицо и, несмотря на опасность, я чувствовал себя счастливым. Радовался окончанию всей этой дури. Был конец декабря, скоро Новый год, и праздник предстояло провести явно не возле елки, а вокруг чужих виноградников, в далеком афганском кишлаке.
Самый любимый и самый веселый праздник — Новый год! Мы принялись к нему готовиться за неделю. Новый ротный (старший лейтенант Сбитнев) ухмылялся на наши приготовления, но не мешал. Комнаты офицерского общежития украшались, в казарме повесили гирлянды, на окна налепили всякую мишуру. Острогин у родственников в посольстве достал шампанское и сухое вино.
Но надежды рухнули 27 декабря. Тревога! Выход в Баграмскую «зеленку». Необходимо завести на заставы боеприпасы, продукты, заменить солдат. Вот вам и праздник. Раньше отдать приказ было нельзя? Двадцать дней дурака валяли. Вернемся домой в январе.
Сбитнев (каково с ним будет воевать?) был воспитанником третьей роты, а умением она не отличалась. Он собрал офицеров и весело сказал:
— Ну что, отпраздновали? Мороженое, мандарины, бананы, шампанское, конечно, не пропадут! Надеюсь, все вернемся, а на старый Новый год все это
— А нам, значит, жить необязательно? — подал голос Острогин.
— Обязательно! Только еще полтора года, мсье Острогин, в Афгане послужите, чтоб потом штаны в полку протирать.
— Интересное кино! — подал голос я. — Мы одновременно заменяемся через полтора года. Все будем штаны в полку протирать, а в рейд отправится тот, кто придет в третий взвод и молодой старшина!
— Ха-ха-ха, — заржал Серега. — Во, будет потеха, все начнем сачковать, а нас ротный будет под автоматом на боевые гнать.
— Его самого придется гнать, политотдельские скажут: «Товарищ, ты же коммунист!» — улыбнулся я.
— Разговорчики! Выход завтра, собирайте манатки! — рявкнул Сбитнев.
Недорозий схватил меня за руку в коридоре.
— Ник! У меня нет ни х/б, ни бушлата, ни шапки. Дашь что-нибудь?
— А, не переживай, оденем! Все будет хорошо. Не бойся, пошли экипироваться к старшине.
Серега появился в роте как-то внезапно. Как привидение. Однажды в дверях канцелярии нарисовалась какая-то серая личность в форме капитана-десантника.
— Капитан Недорозий! Прибыл для прохождения службы в вашу роту, на должность командира взвода.
Мы дружно переглянулись. Лейтенанта забрали, а прислали капитана. Вот-те на! Ветишин, Корнилов, Пшенкин, теперь десантник. Кто будет следующий?
— Тебя как звать? — спросил Острога.
— Сергей.
— А ты откуда к нам? — поинтересовался Сбитнев.
— Из Кандагара, из спецназа. Неделю был командиром группы.
— Во! А что ж к нам транзитом? Ссылка?
— Да, я с комбригом характером не сошелся.
— Характерный, значит? Нам только очень характерных не хватало. И так балбесов полный комплект, — вздохнул я.
— Да нет! Я с ним в Забайкалье служил слишком долго. Сюда приехал, а он уже комбриг.
— А сколько долго? — спросил Сбитнев.
— С этим не очень долго — три года, а всего в Забайкалье пятнадцать лет.
Наступила гробовая тишина. Пятнадцать лет в Забайкалье! И все капитан и капитан.
— Серега! Пойди в каптерку, вещи положи, сдай старшине ирод, и вещевой аттестаты, чтоб тебя на довольствие поставил, — распорядился командир.
Когда за ним закрылась дверь, мы грустно переглянулись.
— Зубр! В Забайкалье пятнадцать лет. Каторжник! — вздохнул ротный.
— Да, вот так сюрприз! Этого нам только не хватало в нашем дружном, молодом, боевом коллективе, — согласился я.
Однако случилось то, чего мы совсем не ожидали. Сергей поначалу рьяно взялся за дело. Был очень деятельным, исполнительным. Быстро познакомился с солдатами взвода, сержантами, проверил технику, принялся за документацию.