Ромашка
Шрифт:
— Хорошо, я учту, — сказала Оксана, догадавшись, что летчики чем–то крепко насолили толстяку, и он их боится хуже огня.
Причина такого панического страха стала известна ей значительно позже. Оказывается, капитан Бугель уже долгое время служил для летчиков своеобразным развлечением. Они потешались над его трусостью, проявляя неутомимую изобретательность и соперничая друг перед другом в выдумке. Особенно доставалось «пузану» во время нелетной погоды, когда летчики целыми днями торчали в столовой и бильярдной комнате.
Последняя шутка побила рекорд по жестокости, но не была лишена остроумия.
Это случилось недели
«Аттракцион» имел бешеный успех. Летчики ржали несколько дней подряд. Бугель не стал жаловаться начальству: бесполезно жаловаться на людей, которых не сегодня–завтра ждет верная смерть. Скольких он уже вычеркнул из списка на получение продовольствия, сколько списков пришлось составлять заново!.. Капитан Бугель мужественно переносил все унижения. Терпел. Он был мудр.
Летчики, рыцари воздуха… Оксана поняла, что эти молодые, обреченные на гибель люди составляют особую касту в гитлеровской армии. Кроме армейских уставов, у летчиков были свои неписаные правила и законы. Опасность существовала для них только в воздухе, на земле они были беспечны и болтливы. Казалось, летчики не признают такого понятия, как военная тайна.
Оксана слышала их разговоры за столиками. Они называли города, аэродромы, номера авиационных частей, в которых служили их друзья и знакомые. «Помните Оскара из шестого полка?» — спрашивал вдруг какой–нибудь летчик, прочитав только что полученное письмо. «Как же, это мой коллега по школе. Мы одного выпуска», — отвечал другой. «Нет уже твоего коллеги, при посадке разбил свою машину под Запорожьем, весь экипаж погиб. — «Как же так, ведь его полк базировался в районе Киева». — «Их неделю назад перебросили в Запорожье. Всю дивизию».
Обсуждали такой безобидный вопрос: уступают ли крымские вина французским. Неожиданно какой–нибудь сторонник бургундского восклицал: «Эрнст Зигварт в Симферополе. Пишет: море вина! Двенадцатому полку везет на вино!»
Порой болтовня за столиками принимала характер прямого, злоумышленного разглашения военной тайны. Летчики рассказывали о своих последних вылетах, называли те объекты, которые они будут бомбить в следующий раз.
Первое время Оксана не верила своим ушам. Ей даже казалось, что летчики ее подозревают и специально ведут такие разговоры в ее присутствии. Стоит ей задержаться у столиков больше, чем требуется, и ее сразу же разоблачат. Но такое предположение было просто нелепым. Летчики не обращали внимания на Анну, они беседовали о своих делах. Они были непоколебимо уверены в несокрушимости
Вскоре Оксана из отрывков подслушанных за столиками разговоров собрала довольно богатую информацию. Она узнала, какие части базируются на Полянском и близлежащих к нему аэродромах и каким количеством боевых машин они располагают. Ей стали известны фамилии командиров полков и многих летчиков. Память девушки вбирала в себя все услышанное, как губка, и рассортировывала по нужным полочкам.
Кроме летчиков, в столовой появлялись и несколько штабных писарей. Обычно они приходили не все вместе, а по одному, и усаживались за служебный столик. Их обслуживали быстро, но как–то небрежно. Да и сами писари старались не задерживаться в столовой. Тут было какое–то нарушение правил со стороны капитана Бугеля, видимо, начальник столовой старался поддерживать с писарями хорошие отношения и кормил их наравне с летчиками, хотя летный состав получал особый паек.
Один из писарей, молчаливый ефрейтор с чистыми серыми глазами на худом, строгом лице, заинтриговал Оксану. Ему было лет тридцать — возраст подходит для старшего брата Курта Мюллера. Очень похожими были глаза, Оксана начала подавать на служебный столик. Ефрейтор только один раз взглянул на новенькую официантку, но не произнес ни слова. Его взгляд был спокойный, оценивающий.
Она не пыталась заговорить с ним первая, пока не узнала его фамилии. Ефрейтор Беккер. Через несколько дней, также никого не спрашивая, узнала имя. Ефрейтора окликнул другой писарь: «Иоганн, ключ у Морица». Итак — Иоганн Беккер служит в штабе. Он — писарь. Писарей в штабе много, есть обер–ефрейторы, фельдфебели. Беккер всего лишь ефрейтор, но он питается в офицерской столовой. Нужно полагать, он выполняет в штабе какую–то важную работу. Анна его не будет особенно тревожить. Только слегка, только один–два вопроса.
— Господин ефрейтор, вы очень похожи на одного моего знакомого. Ваша фамилия Мюллер?
Ефрейтор вздрогнул, но тут же преодолел свое замешательство. Он поднял голову и удивленно, точно не понимая, что от него хотят, посмотрел на официантку.
— Нет.
— Скажите пожалуйста! — простодушно изумилась Анна. — Ну, так похожи, так похожи на Курта. Как родной брат!.. Только вы будете постарше.
— Все может быть, — спокойно и сухо сказал ефрейтор, подвигая к себе тарелку с бульоном.
Анна не отходила от столика и с неуверенной, смущенной улыбкой смотрела на его лицо, как бы все еще удивляясь странному, поразительному сходству.
— Мюллер, Курт Мюллер… — лепетала она, едва слышно. — Он говорил… У него есть старший брат. Удивительно как похожи.
Беккер ел молча. Казалось, он не слышит, о чем говорит девушка, и даже не замечает ее присутствия. Но на виске вздулась и запульсировала тонкая жилка.
— Я видела его два месяца назад. Курт Мюллер… Вы не знали такого?
Писарь рассердился.
— Я знаю многих Мюллеров, — сказал он недовольно. — Что вы хотите? В Германии это такая же распространенная фамилия, как Иванов в России.
— Извините, господин ефрейтор, — уже на ходу кивнула Анна и не смогла сдержать виноватой улыбки. — Ну, так похожи… Особенно глаза.
Оксана убежала, оставив ефрейтора Иоганна Беккера в покое.
Она уже не сомневалась, что Беккер — родной брат Курта Мюллера, и догадывалась о том, что творится сейчас в душе этого человека.