Ромул Великий
Шрифт:
Его величество пьет молоко.
Ромул. Стало быть, мне опять повезло.
Тулий Ротунд. Префект Спурий Тит Мамма проскакал два дня и две ночи, чтобы доставить вашему величеству вести из Павии.
Ромул. Два дня и две ночи? Ничего себе! За такое выдающееся спортивное достижение стоит посвятить его в рыцари.
Тулий Ротунд. Я сейчас же приведу рыцаря Спурия Тита Мамму к
Ромул. А он не устал?
Тулий Ротунд. Совсем изнемог - и телом и душой.
Ромул. В таком случае, Тулий Ротунд, проводи его в самую тихую комнату, какая есть в доме. Спортсменам тоже нужен отдых.
Министр внутренних дел озадачен.
Тулий Ротунд. Ваше величество, а как же его донесение?
Ромул. То-то и оно. Самую скверную весть приятно выслушать, когда ее приносит хорошо отдохнувший, чисто вымытый и свежевыбритый человек, особенно если он хорошо поел. Пускай явится завтра.
Тулий Ротунд (совершенно растерян). Ваше величество, но он привез весть, которая взорвет мир.
Ромул. Мир взрывают не вести. Его взрывают события, которые мы не властны изменить, ибо когда мы о них узнаем, они уже свершились. Вести лишь будоражат мир, вот мы и стараемся их по возможности подольше не слышать.
Тулий Ротунд смущенно кланяется и уходит налево. Пирам подает Ромулу жаркое.
Ахилл. Антиквар Аполлион.
Слева входит антиквар Аполлион, одетый весьма элегантно по-гречески.
Аполлион (кланяется). Ваше величество!
Ромул. Мне пришлось дожидаться тебя три недели, антиквар Аполлион.
Аполлион. Простите, ваше величество. Я ездил на аукцион в Александрию.
Ромул. Ты предпочитаешь аукцион в Александрии банкротству Рима?
Аполлион. Дела, ваше величество, дела.
Ромул. Ну и что! А бюсты, которые ты приобрел у меня, тебе разве не по вкусу? В особенности Цицерон — ценная была вешица.
Аполлион. Это, ваше величество, особый случай. Пятьсот слепков удалось разослать по гимназиям — теперь их в германских первобытных лесах уйму понастроили.
Ромул. Господи помилуй, Аполлион, неужто же Германия цивилизуется?
Аполлион. Свет разума не остановишь! Когда германцы будут цивилизованными, они перестанут лезть на Рим.
Его величество режет жаркое.
Ромул. Если германцы придут в Италию или
Антиквар оглядывается.
Аполлион. Надо бы мне их получше разглядеть. На бюсты спроса почти нет, в моде еще только великие боксеры да пышные гетеры. А тут у некоторых, кажется, еще и стиль какой-то сомнительный.
Ромул. Каждый бюст создан в том стиле, какого он заслуживает. Ахилл, подай Аполлиону стремянку.
Ахилл подает антиквару небольшую лесенку, грек влезает на нее и в течение последующих сцен, то стоя на лестнице, то слезая и передвигая ее дальше, разглядывает бюсты. Справа входит императрица Юлия.
Юлия. Ромул!
Ромул. Что, моя дорогая?
Юлия. Хоть бы в такую минуту ты перестал жевать!
Его величество кладет вилку и нож.
Ромул. Пожалуйста, Юлия.
Юлия. Я, Ромул, очень беспокоюсь. Обергофмейстер Эбиус намекнул мне, что получены ужасные вести. Я, правда, Эбиусу не слишком доверяю, он ведь германец, его настоящее имя Эби...
Ромул. Эбиус — единственный, кто свободно говорят на всех пяти международных языках — по-латыни, по-гречески, по-еврейски, по-германски и по-китайски. Впрочем, я, признаться, не вижу разницы между германским и китайским. Но, как бы то ни было, Эбиус набрался такой учености, какая римлянину и не снилась.
Юлия. Ты просто германофил, Ромул.
Ромул. Чепуха, я люблю их куда меньше, чем моих кур.
Юлия. Ромул!
Ромул. Пирам, поставь моей жене прибор и принеси первое яйцо Одоакра.
Юлия. Подумал бы о моем больном сердце.
Ромул. Вот поэтому садись и ешь.
Императрица, вздыхая, садится слева к столу.
Юлия. Ты мне скажешь, наконец, что за страшная весть пришла сегодня утром?
Ромул. Понятия пе имею. Гонец, который ее доставил, спит.
Юлия. Так вели же его разбудить, Ромул!
Ромул. Жена, побереги свое сердце.
Юлия. Как государыня...
Ромул. Как государь я, наверное, последний римский император, и уже поэтому занимаю довольно жалкое место во всемирной истории. Так или иначе, я кончу худо. Но в одном я дорожу своей репутацией. Никто не посмеет сказать, что я хоть раз позволил себе зря разбудить человека.