Ронан-варвар
Шрифт:
– Да, это лук и стрела! – с довольным видом объяснил кузнец. – Между прочим, вы их сами можете делать. А я буду только наконечники для стрел поставлять.
– Лукис трела. Да-а. – Том был просто заворожен. Он для пробы натянул тетиву и повернулся к другим селянам. – Тута, значит, такая длинная деревяшка, и вот эта типа струна идет от самого верху до самого низу, а еще одна тонкая деревяшка с острым концом и перьями, эта идет…
Раздался громкий звон. Том опустил взгляд.
– …прямо мне в ногу.
– Нет-нет, не так! – кузнец с досадой выхватил оружие у озадаченного селянина, и тут в зале повис гул взволнованного перешептывания. Ронан
Внезапно дверь распахнулась.
– Что тут еще за собрание происходит? – прошипел подленький голосок. Кузнец выругался, а Ронан растерянно охнул. Похоже, теперь о Братстве и подумать было нельзя без того, чтобы оно тут же не объявилось.
Ибо там, в дверях, стояли два члена Наисвятейшего Братства Истинно Смиренных – приор Луковка и брат Репа. Последний, большой и жирный, порой казался очень даже милым, дружелюбным парнишкой. Но приор! Маленький и тощий, с бледной физиономией, щеголяющей аккуратнейшим образом подстриженными усиками, какие носят только законченные подонки, ехидными глазками, которые, казалось, никогда не встречались с твоими, и волосами, на которые словно бы выдавили добрых полтюбика свиного жира. Приор Луковка обожал до смерти пугать своих менее разумных сородичей проповедями про адские муки и вечное проклятие, и только недостаток воображения мешал ему и его ордену так застращать селян, чтобы они совсем из ума выжили. Недостаток воображения, а также весьма странная природа Священной книги Братства – Проповедей Святого Тима Занудного.
Приор Луковка огляделся, наслаждаясь внезапной тишиной, смущенным шарканьем ног и нервным покашливанием, которыми его встретили. Чем неудобней другим, тем непринужденней он себя чувствовал.
– Я спросил, – продолжил он голосом, который наводил на мысль о смазке, капающей с обода колеса, – что тут еще за собрание происходит?
Отец Ронана понимал, что он не вправе просто отфутболить приора, который взял селян в такую железную хватку, что мог одним словом разрушить все, чего пытался добиться кузнец.
– Святой Отец, – начал он, – я просто предупреждаю людей об опасностях, которые угрожают нам всем. Беспощадное племя, что разоряет земли, приближается к нашей деревне, и мы должны приготовиться…
– Да, мы должны приготовиться! – Голос приора отрубил голос кузнеца как нож – кусок масла. – Но не с таким нечестивым оружием! Разве не видите вы здесь руку Господню? Мы в Братстве уже готовы, ибо разве не предсказано все это в богоданном Писании Святого Тима? Разве не ведомы вам Семь священных казней?
Он поднял руку, и рукав его просторной рясы упал, открывая зажатую в кулаке книгу – изящную книгу в кожаном переплете с вытисненным на обложке золотым знаком вопроса. Кузнец открыл было рот, чтобы возразить,
Но вздох благоговейного страха собравшихся селян предупредил его о том, что не стоит этого делать. Приор Луковка продолжил, голос его возвышался в религиозном рвении, а на губах играла самодовольная
– Услышьте же слова Святого Тима Занудного! – Он раскрыл книгу и начал читать. – «И дойдет до того, что дети божии отвернутся от Господа и перестанут прилично себя вести. И Господь будет немного расстроен, говоря себе: „Пожалуй, мне стоит что-нибудь предпринять“. И вот, небеса раскроются, и местами пройдут небольшие дожди, так что люди вымокнут, возвращаясь из пивнушек! И будут легкие ночные заморозки, так что посевы помидоров не взойдут! Но люди все равно не обратятся к Господу, и Он будет немало расстроен. И тогда будет казнь дешевыми зажигалками, и люди опалят себе брови. И будет казнь тлей и другими садовыми вредителями, и люди возропщут, говоря: „Смотри-ка, лепестки опали с моих хризантем, а птицы опять поклевали мою клубнику!“ Но все равно они не покаются. И досаду Господа весьма неловко будет узреть! И нашлет Он на них казнь навозом, казнь торговыми агентами и казнь грудным кашлем!»
Удовлетворенный, приор звучно захлопнул книгу и оглядел селян, удостоверяясь, что откровение дошло до всех.
– Казнь торговыми агентами, понимаете? Так и на писано!
Кузнец глазел на приора Луковку как на совсем полоумного. К несчастью, понял Ронан, все остальные глазели на него как на самого Господа Бога. Кто-то пробормотал:
«Казнь трудным кашлем! А ведь Бешеный Дан только вчера кашлял!» – и вдруг все селяне разом пали на колени, сжимал руки в немой мольбе. Кроме, понятное дело, Тома, который неожиданно обнаружил, как трудно пасть на колени, когда одна твоя нога прибита к полу стрелой. Кузнец в отчаянии огляделся и предпринял еще одну, последнюю попытку.
– Какая еще казнь торговыми агентами? – возопил он. – Вы ведь не хотите сказать, что Некрос и Племя Фаллона лютуют по окрестным землям, продавал прессованную солому?
– Только покайся, и будешь спасен, – приор улыбнулся кузнецу как ящерица, которая, проснувшись, обнаружила себя по колено в сочных мухах, а затем возвысил голос, обращаясь к селянам. – Агнцы мои! Еще не поздно! Присоединяйтесь ко мне в молитве! Брат Репа исполнит нам избранные псалмы Блаженного Тима, а я тем временем предприму Священный сбор! – Тут он ловко выхватил из-под рясы большую коробку для сбора пожертвований. – И помните, деньги суть корень зла. А посему облегчите ваши карманы и станьте чисты в глазах Господа!
Приор Луковка двинулся к селянам, которые все разом принялись лихорадочно шарить по карманам в поисках денег. Брат Репа достал древний каладион и отчаянно попытался привести его в действие. Инструмент издал пару сдавленных звуков, а затем вдруг пронзительно заверещал, примерно как пожилая овца, которой зверски отрывают копыта. Получившуюся в результате «мелодию» было почти невозможно узнать, однако это вполне мог оказаться «О Боже, какие же мы были грешники» – один из самых интересных псалмов Святого Тима.
Кузнец понял, что он побежден. Обняв Ронана за плечи, он вывел его на прохладный ночной воздух. Снаружи оказалось почти так же шумно, как и внутри. Предсмертная агония каладиона пробудила всех деревенских собак. Большинство лаяло, некоторые мяукали, по меньшей мере одна кудахтала. Ронан с тревогой смотрел на отца.
– Разве мы не должны что-то сделать? Я хочу сказать… – увидев отчаяние в глазах отца, он умолк.
– Сделаем, непременно сделаем, но сейчас не время. Будь прокляты эти полоумные монахи! – Кузнец какое– то время стоял, буквально пылая гневом, затем хлопнул сына по плечу и одарил беззубой улыбкой.