Рорк !
Шрифт:
В _к_о_н_ц_е _к_о_н_ц_о_в_... Он видел теперь это достаточно ясно. И не мог не осознать и своей вины, своего недавнего равнодушия, занятости работой... он считал, что ее покорность гарантирована... и использовал ее... это было так удобно... Ран Ломар был не очень склонен к самокритике, что вообще характерно для его века и общества. Но он не мог избежать ее теперь. Однако и предаваться ей долго не мог.
Сказал же ему старый Кэп, доложив, что партия N_490 перемещена из сушильного навеса на склад и готова к упаковке и все остальные партии также находятся на складе; так вот Кэп
– Ну, а я не удивлен, да. Кровь скажет свое. Ее отца я хорошо знал, да, Олд Ган, - но мать была токской девушкой, а та, с которой вы пришли сюда, кем была она? Также токской девушкой. Доброе утро, да. Естественно, что она отправилась к своим, в Токитаун. Дикие, прирученные, северные, южные - какая разница?
Ран хотел отыскать ее, извиниться, убеждать, уговаривать, стараться вернуть ее назад. Но дорога в Токитаун проходила мимо его квартиры, и он решил зайти туда переодеться и избавиться от терпкого острого запаха сушильного навеса. Кто-то был в его комнате.
– Ты вернулась!
– сказал он.
– Я рад.
– Я тоже рада, - ответила она.
– И рада, что ты рад.
– Линдел?
– сказал он.
Она сидела на его постели, скрестив ноги и спрятав лицо в ладонях. Кивнула:
– Да... Линдел. Ты знал, что я вернусь к тебе? Я была уверена, что она тебе наскучит. У меня был однажды любовник из токов. Он был всегда готов, всегда хотел меня. Но ничего больше. Да и как может быть иначе? Я ждала и я рада. А ты? Ты на самом деле рад?
Он сел рядом с ней, развел ее руки, и она тесно прижалась к нему. Он сказал ей, что очень рад, а потом и продемонстрировал, как именно рад. С ней очень приятно, искушение махнуть на все рукой сильно, он сдался, и так потянулись дни.
Командир послал за ним. С застывшим лицом стоял он на возвышении в центре приемного зала, обычно именуемого залом советов. Ран был здесь раньше только один раз, и, хотя он терпеть не мог различные церемонии, его поразили богатые золотые украшения и фрески, выполненные давно забытым художником. Дикие люди, напряженно сгрудившиеся в зале, на мгновение перестали разговаривать при виде Рана; потом начали вновь, но уже тише.
Ран при первом же взгляде узнал Жана Малларди и клювоносого старого Ханнита. Командир шепотом заговорил с ним.
– Мне следовало обратить больше внимания на ваш рассказ, - сказал он, - но я принесу извинения в другое время. Эти, - он кивком головы указал на диких токов, - болтают и трещат с того момента, как их лодки причалили этим утром, так что я теперь знаю, что им нужно. Теперь мы будем обсуждать это дело официально.
В его манерах не было и намека на старую королеву, и не в первый раз Ран удивился, как его начальник умеет преобразиться, а потом прийти в прежнее состояние; конечно, он никогда не был уверен, которое из состояний является истинным.. но сейчас было не время для рассуждений. Правая нога Харба слегка нажала на бледно-зеленую поверхность ковра. Прозвучал гонг, движение и разговоры прекратились.
– Я не хочу играть с вами в слова, - заявил Харб.
– Вы пришли не для покупки серы или мотыжных лезвий. Вы хотели говорить со мной. Я здесь и слушаю вас.
Жан Малларди
– Старик умер, - кратко сказал он, - теперь я мистер и..
– Ты мистер в стране Малларди, но старше всех здесь Доминик.
Слова эти были встречены гулом одобрения. Жан нахмурился, но замолчал. Старый Доминик расчесывал свою большую белую гриву, кивал и кивал. Через некоторое время он заговорил.
– Мой челн слишком стар и тонок для таких долгих морских поездок. Слушайте, гильдсмены, я оставил свой дом и очаг в лагере Доминика только потому, что всем нам грозит гибель.
– Голос его, удивительно глубокий, постепенно переходил в крик.
– Гильдсмены! Мы много раз просили вас дать нам больше ружей и материала для них; и вы всегда отвечали "нет". Это верно?
– Его товарищи одобрительно ворчали и кивали. Лицо Харба не изменилось.
– Но сейчас не время вновь услышать "нет". Продайте нам то, что мы просим, или мы придем сами забирать его...
– Почему?
– сказал Харб.
Все разом заговорили и закричали. Старый Доминик орал, требуя тишины. Он дергал себя за седую бороду и смотрел на всех косящими глазами.
– Почему? Вы слышите: почему? Флиндерс хочет совершить набег на Станцию. Флиндерс хочет прийти и забрать все, что есть здесь: еду, одежду, металл, серу, женщин.
– Он жестом показал невозможность перечислить все, что собирался награбить Флиндерс.
– Флиндерс говорит: "Присоединяйтесь ко мне, и мы разделим добычу на всех. И всем хватит", - говорит Флиндерс...
Теперь слушайте, гильдсмены. Мы не любим вас. У нас нет оснований вас любить. Но, клянусь сиянием Пиа Сол, мы любим Флиндерса еще меньше. Мы не хотим с ним совершать набег. Мы не верим его словам, нет, не верим и на длину его крайней плоти. Получим ли мы то, что нам нужно, если примем участие в набеге? Может быть. Мы побеждаем - что тогда? А тогда Флиндерс будет главным мистером среди нас всех. Это будет очень плохо, слышите? Ох!
– глубокий вздох вылетел из его груди.
Он громко кричал об их неверии, презрении к Флиндерсу. Было ясно, что он и все они не хотят объединяться с ним для набега на станцию. Но, продолжал он гораздо тише, им придется присоединиться к нему. Флиндерс планирует, Флиндерс уговаривает. Флиндерс нашептывает и убеждает. Если он решит, что его время настало, очень многие кланы присоединяться к нему.
И тогда у остальных не будет выбора.
Но пусть гильдсмены не думают, предупреждал старый Доминик, самим явиться в дикий Токленд и искать Флиндерса. Ни один клан не потерпит такого вмешательства... Ни один... Флиндерс дикий ток, и все они дикие токи. Они сами могут наказать Флиндерса, если только гильд-станция поставит их, антифлиндеровские кланы, в положение вооруженного превосходства над профлиндеровскими кланами. А часть кланов сохранит нейтралитет и не будет вмешиваться в борьбу.