Рост души

Смольников Игорь

Самое же главное состоит в том, что Петрову открывается мир искренних, неэгоистичных чувств. "Раньше-то он, бывало, думал: страдать не страдать? А теперь, не дав времени на размышление, вдруг заболит у него сердце, заноет..."

Можно, конечно, вернуться в прежний мир, в прежнее состояние безнадежно взрослого человека. Избавиться от этой боли, терпеливо сносить присутствие властной мещанки, жены Софьи, преуспевающего (по-своему,

так сказать, в науке) обывателя зятя, пижонистого лоботряса сына и прочих клубящихся вокруг него личностей. Не испытывать к ним ни чувства ненависти, ни раздражения, не иметь сил даже на иронию. Пребывать лишь в нескончаемом терпении и скуке, которые отягчают одиночество.

"Петров, - говорит ему Кочегар.
– Еще не поздно вернуться на старые рельсы. Там, конечно, свои неудобства, но и комфорт. И харчи вкусные".

Но герой уже принял решение. Он прикоснулся к тому миру, где бурно цветут сады и одно цветение вытесняется другим. Где на улице, в оживленной толпе человек слышит оклик, "и тогда в груди что-то сжимается, и тревога овладевает нами. И мы вдруг понимаем, что голос, окликнувший нас, был голосом девочки, хотя сразу показалось, будто это родственник из Старой Руссы. Может быть, душа окликает нас голосом нашей первой любви; может быть, она хочет сказать: хоть ты и не молод уже и жена твоя Софья человек уважаемый в системе автоматизированных баз и лайковых спецовок, не теряй надежды, ты еще встретишь ту, которой ты нужен не как "мужик в доме" и не как оселок для оттачивания амбиций".

В этом мире ты подружишься с женщиной, которая будет мила и проста и так же, как ты, будет нуждаться в душевной поддержке. Потому что она тоже пройдет до встречи с тобой свою горькую одиссею и остановится перед своей д в е р ь ю.

Этой женщине будет казаться, что за дверью, как и в ее постылой жизни, ничего нет: откроешь дверь, "а там пусто, ни лестницы, ни соседей, - небо и дождь".

Когда героиня признается в этом Петрову, в его душе рождается мгновенный отклик. Мы видим, как душевный мир героя наполняется значительным, радостным для него содержанием.

На признание героини о ее душевных невзгодах, о ее двери Петров говорит: "У меня тоже такое бывает, только во сне".

Так начинается пересечение двух душ. Их воскресение - непреходящая тема русской литературы.

Дверь в первом военном сне Петрова открыла перед ним бездну.

Герою надо было сделать отчаянное усилие,

чтобы удержаться на пороге. Теперь, в реальной жизни, после встречи с Кочегаром и Зиной, переживая душевный кризис, готовый мужественно встретить операцию, он оказывается на решающем своем пороге, с которого тоже можно сорваться и перестать быть собой.

В последнем сне Петров опять оказывается на той лестничной площадке со своими неразлучными дружками Лисичкиным и Каюковым. Только нет теперь рваного утеса, на котором стоит дом. Нет и страшной реки, которая после взрыва, после обвала части дома "ворочала балки, ставила их на попа, вымывала из осыпи двери, оконные рамы, стулья, паркет".

Вместо этой картины разрушения - иное.

"Бескрайней голубизной светилась дверь, отворенная в небо. На ее пороге, свесив ноги, сидели Лисичкич и Каюков. Они повернули к нему молодые лица. Петров подошел к ним, посмотрел вниз: река текла мощно, осыпь проросла цветущими яблонями".

Картина эта венчает сложный путь духовных поисков героя на этом этапе его жизни. Выводит его к новому нравственному и философскому рубежу подобно тому, как в повести "Воль" ее герой выходил к более высокому жизненному рубежу со своей картиной.

* * *

Никто из невоевавших не видит военных снов, думает Петров, а он вот видит. "Может, неправильно это? Вижу с мельчайшими подробностями. Даже звуки и запахи. Даже, как мне кажется, с философией".

На это ему отвечает старый солдат, фронтовик: "Многие видят, только сказать стесняются. Даже дочка моя, балерина, и та видит. К сожалению, редко".

К сожалению, многие из нас видят их редко...

Сны героя помогают понять исток нравственного очищения личности, корни истинного роста души.

В последнем военном сне, где совмещаются сюжеты предыдущих, Петров кричит - и себе, и нам, и всем людям планеты:

"Воевал! Воевал я. Я тысячу раз ходил в атаку, когда был мальчишкой. Без отдыха. С открытыми глазами. С закрытыми. Во сне. Наяву. Был ранен. Был в плену. Бежал. Был убитым. Был героем. Солдат я... Солдат!"

Да, он солдат, этот герой погодинской повести, посвященной сегодняшним проблемам. Все мы солдаты.

"Мы все войны шальные дети..." Слова песни трогают, как натянутую струну, нерв повестей Р. П. Погодина. Нерв всей нашей современной жизни.

И г о р ь С м о л ь н и к о в