Рота, подъем!
Шрифт:
Днем все, кто не был на работах по выкапыванию траншеи, уехал на обеспечение учебного процесса, который никогда не прерывался, несмотря на отсутствие личного состава, и в роте, кроме наряда, остался каптерщик.
– Санданян, – крикнул ротный из канцелярии. – Наведи порядок в шкафах.
Санданян, чего-то буркнув, ушел в каптерку. Ротный вышел из канцелярии, подошел к одному из шкафов, где хранились вещевые мешки, и тут же ему на голову свалился какой-то грязный бурдюк.
Рассвирепев, старлей начал выкидывать все из шкафа, разбрасывая по расположению. Один вещмешок развязался, и из него
– Санданян, японский городовой. Собери все это немедленно.
– Я один не смогу.
– Так возьми наряд в помощь. Ханин, отправь кого-то на кухню, чтобы термос "в поле" отослали, и помоги Санданяну.
Помогать наглому каптерщику мне совершенно не хотелось, да и служил армянин на полгода меньше меня, и я встал чуть поодаль. Но и
Санданян работать один явно не собирался. Он уже давно прописался в роте каптерщиком и дальше столовой из нее не отходил. Рассказывали, что в первые полгода службы командир второго взвода вывез его на стрельбище, где Санданян должен был исполнять обязанности помощника гранатометчика. В задачу будущего бойца со штанами и сапогами входило только два действия: после выстрела вставить новую ракету в
РПГ и, сев рядом, заткнуть руками уши в ожидании следующего выстрела. РПГ – противотанковый гранатомет – выглядел как полая труба с курком и прицелом, и Санданян решил сесть не сбоку гранатометчика, а сзади, чтобы посмотреть в отверстие трубы, куда полетит выстрел. Взводный в два прыжка оказался рядом, увидев, как
Санданян уселся на корточки позади хвостовой части гранатомета. Все произошло за доли секунд. Старлей ударил ногой в плечо солдата, тот рухнул в снег, и в ту же секунду выхлопные газы от выстрела ушли между взводным и дураком в армейской форме.
– Зачэм ударил? – обиделся армянин.
– Жизнь тебе, дураку, спасал. Выхлопные газы из РПГ башку метров на пять сносят. Независимо от того, сколько в этой башке мозгов.
– А что тут случилось? – повернулся к ним ничего не слышавший от звука выстрела гранатометчик.
После этого случая Санданяна больше "в поле" не пускали, сделав каптерщиком до конца службы, что его только радовало.
– Давай, помогай, – не желая наклоняться, нагло посматривая из-под полуопущенных век, вальяжно сказал мне Санданян.
– Ты работай, солдат, работай.
– Ротный приказал, чтобы наряд помогал, а наряд – это ты.
– Ротный тебе задачу поставил, вот и выполняй ее, душара.
Каптерщик приоткрыл глаза шире и схватил меня за рукав.
– Быстро, я сказал, – почти выплюнул он сквозь зубы мне в лицо.
– Отвали, – я дернул руку и тут же ударил армянина в грудь открытой ладонью.
Драку услышал ротный, выскочивший в коридор. Мы месили друг друга в пределах, не дающих возможность посадить себя в дисциплинарный батальон.
– Стоять! Обоим стоять! Что тут происходит? Ханин, дедовщину решил устроить?
– Каптерщик у нас больно бурый, в поле его давно пора, охладиться. Там как раз таких не хватает.
– Это я буду решать, кого куда. Санданян, ты почему полез драться с дежурным по роте? Кто дал тебе право поднимать руку на старшего по званию?
– Он помогать не хочет…
– Ты работать отвык, ара, – презрительно бросил я. – Привык, что
Тараман
– У, еврей, – с ненавистью в голосе выдавил Санданян.
– Запомни, ара, что говорил армянский царь Давид, запомни и детям передай. Царь Давид перед смертью говорил: "Армяне, берегите евреев, когда добьют их – примутся за нас".
Санданян рассмеялся и протянул руку.
– Молодец. Про царя Давида вспомнил. Правильно вспомнил. Ладно, мир?
– Мир, – я хлопнул его по руке.
– Вот это правильно, – улыбка тронула губы ротного. – Ханин держит мешок, Санданян в него складывает. Так, надеюсь, не подеретесь.
Дня через три нас распределили по точкам стрельбы на время показательного учения. Присутствовали все офицеры части, кто был не в наряде. Я получил личные наставления ротного и комбата, чтобы не высовывался. Да и настроение ожидания не провоцировало меня на новые подвиги. На поле перед траншеями сели три боевых вертолета. Катать нас пилоты отказались, но внутрь давали залезть. Мне это лазание показалось детским ребячеством, и я отказался. Уйдя за палатки, я забрался в УАЗик командира полка и, согревшись в тепле, хорошо потрепавшись с водилой о Москве, где он жил до призыва, уговорил его дать мне покататься. Водила долго припирался, но наконец сдался.
Сошлись на том, что он уйдет попить чайку и "видеть ничего не будет". Остановил мое катание по кругу командир третьей роты.
– Ханин, у тебя права есть?
– Так точно, товарищ капитан, и еще масса обязанностей.
– Я про водительские права спрашиваю.
– На БМП.
– А УАЗик похож на БМП?
– Немножко. Тоже зеленый и тоже в армии.
– Вылезай быстрее, если еще не понял.
Я вылез из машины, перетаптываясь с ноги на ногу.
– Еще и в валенках залез. А если валенок с педали слетит? Вали отсюда, пока не огреб. Я сам на место поставлю.
Капитан забрался в кабину машины и начал наматывать точно такие же круги вокруг палаток. Я понял, что мне тут больше ничего не светит и, пиная куски слипшегося снега, пошел к палатке, где бросил свой гранатомет. На показательные учения я получил место гранатометчика на крайне правом фланге. К тому моменту я обеспечивал, в основном, три учебные точки: пулеметную, снайперскую и гранатометную. Последняя мне нравилась больше всего. Обучением занимался полковник Зарубин. Офицер специально не выделял себя, но выделялся многим. Когда в молчаливом споре с Герой мы пристреляли снайперскую винтовку так, что из нее можно было сбивать трехкопеечную монету на расстоянии двухсот метров, Зарубин попросил передать ему оружие. Стоя, он прижал нелегкую винтовку к плечу и нажал на спусковой крючок. Звонкий звук, разошедшийся далеко по полю показал, что полковник попал по коротенькому металлическому столбу стоявшему метрах в ста от нас. Это показывало, что полковник имеет высокий класс пулевой стрельбы. Но сошлись мы с Зарубиным совершенно на другом. Однажды он принес на полигон фотоаппарат "Зенит ЕТ", к которому был пристегнут фотоэкспонометр. Пока я объяснял курсантам через переводчика правила безопасности при стрельбе из РПГ, Зарубин щелкал экспонометром, поворачивая его во все стороны.