Рота, подъем!
Шрифт:
Через два дня громкий ночной стук в дверь на первом этаж поднял меня с кровати. Удары были настолько сильные, что неведомая сила выбросила меня из постели, и я спустился на первый этаж.
– Быстрее, быстрее, – кричали на улице. – Открывайте, чего спите??
Дежурный прапорщик санчасти уже шел к двери.
– Быстрее, прапорщик, быстрее, – уговаривал фельдшера майор. За его спиной в дверь протискивались солдаты, облаченные в черные робы механиков-водителей, неся на плащ-палатке своего товарища.
– Спокойно, спокойно. Аккуратнее, мальчики. Кладите сюда, – указал на твердый диван абсолютно флегматичный фельдшер.
– Чего ты
– Спокойно, майор, чего ругаться? Никто тут не умирает…
– Нет? – обрадовался майор.
– Нет, – фельдшер положил два пальца на шею лежавшему. – Давно уже умер. Чего случилось-то?
Из сбивчивого рассказа майора и солдат стало понятно, что во время учебного выезда на боевых машинах пехоты, одна из машин, покрутившись вокруг оси, села на "брюхо". Водилы приняли решение сдернуть БМП тросом. Ситуация простая и стандартная. Одна машина цеплялась к другой, рывок, отцепить трос и порядок. Опытному водиле-спецу было лень вылезать из люка, и он позвал земляка-узбека, наблюдавшего за процессом, чтобы тот отстегнул трос. Водила раньше солдата понял, что трос слишком сильно натянут и решил чуть-чуть подать вперед. БМП – не автомобиль, она не имеет сцепления и рывок фрикциона заставляет ее "клевать" носом. В момент движения, солдат, находящийся под машиной приподнялся на полголовы над носом БМП, оказавшись головой между двумя машинами весом по тринадцать с половиной тонн каждая.
– Даааа, – протянул прапорщик. – Молодцы. Ладно, чего делать-то, надо "скорую" вызывать.
– Помогут? – посмотрел на него с надеждой майор.
– А как же? – заверил его прапорщик. – В морг отвезут обязательно. У меня же тут нет холодильника. Ну, расходитесь все, нечего тут смотреть. Документы я уже завтра оформлять буду.
– Знакомься, – сказал мне Сенеда, как только я переступил порог канцелярии штаба батальона, вернувшись из санчасти, – Олег Доцейко.
Доцейко вскочил, быстро одев пилотку на голову.
– Товарищ младший сержант, курсант Доцейко.
Высокий, очень худой, от чего сутулящийся солдат с длинным носом и испуганно-выпученными глазами напоминал мне себя самого несколько месяцев назад. Пальцы у Доцейко были длинными, с обкусанными ногтями, из-под которых не вымывалась грязь.
– Какая рота? – спросил я.
– Вторая. Командир роты старший лейтенант…
– Знаю, – прервал я его доклад. – Вольно, солдат, работайте…
– Сань, кончай ты над ним прикалываться, – миролюбиво посоветовал
Сенеда. – Ну, молодой еще, дай ему недельку-другую – оборзеет.
– А я и сейчас могу, – обрадовался Доцейко.
– И получишь по шее, – так же спокойно ответил широкоплечий Виталий.
– Чего делать-то умеешь? – спросил я солдата.
– Могу копать, могу не копать, – выпалил он солдатскую шутку.
– Вот сейчас и пойдешь копать, весь снег с плаца уберешь… шутник. ОДИН! А потом будешь гордо маршировать, как герой страны, – пригрозил я.
– Могу писать красиво, могу на машинке печатать.
– О! Будешь за меня печатать, – обрадовался я, понимая, что с таким "помощником" мне придется покинуть канцелярию.
– И не надейся, – поднял голову Виталий. – Тут три журнала надо сделать, да еще массу бумаг, так что он ко мне пока пристегнут. А у нас еще новость: комбата перевели в другую часть, вместо него новый.
Говорят зверь, он в группе западных войск в Германии служил, боксер, мастер спорта, что не по
– Ну, у нас же не Германия, а Московский округ…
– А у солдат морды те же, – засмеялся писарь.
– Так это же неуставные… – начал Доцейко.
– Когда в рог получишь – тогда будешь кричать, какие. Половые или не уставные. Правило знаешь? Не стой под стрелой.
Через неделю Доцейко освоился, начал хамить и ставить условия.
Его козырем оказалось не только то, что он сам был москвичом и служил всего в трехстах километрах от дома, но и то, что его мать работала в магазине с поставками продуктов, не предназначенными для широкого круга потребителей. Посылки начали приходить с регулярной периодичностью, и радовали не только наличием сгущенки или банкой кофе, но и шпротами, высококачественной тушенкой и даже красной икрой. За посылками ходили втроем, сопровождая солдата, чтобы не было попыток обобрать со стороны "спецов", которых мы уже знали и которые знали нас. Наши сержантские лычки делали свое дело, и Олега никто не трогал. Время от времени, как самый младший по званию, возрасту и сроку службы, Олег посылался в "чепок" для покупки лимонада. Чтобы ускорить процесс стояния в очереди, я выдавал ему свою форму, что приводило "духа" в полный восторг. Каждый раз, когда солдат его призыва пытался оттолкнуть нагло лезущего к прилавку писаря, Доцейко тыкал ему в нос погон, украшенный двумя желтыми полосками, отчего молодой воин сразу предпочитал ретироваться.
Виталий был родом из Тулы, и посылки с тульскими пряниками мы ждали не меньше, чем присылаемые моей мамой яблоки и апельсины бережно завернутые в газетные листы. Каждый раз, когда приходила посылка Сенеде, он начинал в ней рыться, ища кусок сала.
– Виталь, ты мне анекдот про хохла напоминаешь, – смеялся я над ним.
– Какой?
– Пишет хохол из армии отцу домой: "Папа, я так соскучился по нашему саду. По яблокам в саду. Хотя бы запах их почувствовать.
Пришли мне, пожалуйста, несколько яблочек. А если место будет, то положи туда еще кусочек сала. А если сало не влезет, то выкинь нехрен эти яблоки".
– Чего ржете? – смотрел на шмоток сала, улыбаясь, спокойный
Сенеда. – Хлеб вы обеспечиваете. А тебе сало нельзя, – посмотрел он, прищурившись, на меня. – Евреи сало не едят. Грех.
– А я не совсем еврей, – начал я выкручиваться. – Я не обрезанный. Значит, можно.
– Зато я обрезанный, – заржал Виталик.
– Ты? Ты же украинец…
– Когда маленьким был, нагноение было – фембиоз. Слышал о таком?
Ну, а врач-хирург – еврей, говорит маме: "Чего тут лечить, обрежем и будет здоров, даже лучше будет. Я на восьмой день от рождения обрезанный, и все в порядке. И даже лучше". Вот меня и "чикнули".
– Да, мужики: обрезанный хохол и необрезанный еврей… Такое только в армии можно встретить, – оторвался от журнала Доцейко.
– Хватит трендеть, хлеб несите. Сала очень хочется.
Хлеба мы в тот раз не нашли. Но отказать себе в удовольствии навернуть кусок нашпигованного чесноком сальца мы не могли.
– А что у нас есть вместо хлеба? Доцейко, ты почему не позаботился о старших товарищах? Где хлеб, зараза?
Олег понимая, что при любом раскладе он, как самый младший, окажется виноват, продолжал мямлить о новом хлеборезе, которому надо голову оторвать, о несговорчивом дежурном по кухне и страшном прапорщике, который вечно не вовремя появляется.