Рота, подъем!

Ханин Александр

Такая перспектива меня совершенно не устраивала, и я собравшись с духом сказал:

– Товарищ полковник, мы же с Вами не дети. Ну, разве много солдаты и сержанты пишут заявлений против своих командиров, тем более такого ранга?

– Практически не бывает.

– А тут не одно и не два, а… Ну, конечно, первое было настоящим, а второе…

И я рассказал полковнику все как было. В то же самое время мои сослуживцы, получив профессиональные объяснения от членов комиссии, делились истинными фактами в письменном виде под неукоснительными взглядами борцов за правду времен перестройки.

Комбата

с должности сняли, влепили ему строгий выговор с занесением, притормозили в звании и понизили в должности, переведя начальником штаба в другое место. На его место назначили бывшего командира первой роты капитана Харитонова. Обиженный Костин старался не разговаривать с капитаном до присвоения Харитонову майорского звания. Подружились они после того, как обмыли полученную новым комбатом майорскую звезду и пьяные, в обнимку завалились в казарму.

Дружно наехав на смотрящих после отбоя фильм, офицеры стали не разлей вода. Харитонов не служил в Афганистане, но представлял самую грамотную и порядочную часть представителей ВОКУ, являясь выпускником Бакинского училища.

А через неделю из батальона ушел майор Тарасов. Перед увольнением в запас зампотех подарил старшине роты свои нарды, а мне свою старую полевую сумку, расписавшись на ее внутренней части и проставив года начала и окончания службы. Такой сумки не было ни у кого из сержантского состава части. Сделанная из кожи, слегка потертая, имевшая мягкую поверхность сумка была моей гордостью, и я носил в ней письма от мамы. Письма от любимой не занимали много места. Они приходили все реже и реже, что не могло меня не волновать.

В стойле

Будничная жизнь сержанта мотострелкового полка кардинально отличалась от жизни писаря-печатника штаба батальона. Солдаты, не видя во мне знающего свое дело командира отделения, слушались с большим трудом, иногда откровенно не подчиняясь. Я понимал, что что-либо изменить очень сложно и потому, что я никогда не командовал солдатами, и потому, что срок их учебки приближался к концу, и наводчики-операторы ждали со дня на день отправки в линейные части.

Старшина роты, смекнув, что к нему в подчинение вернулся не просто воин, а вчерашний студент, уже разбирающийся в тонкостях армейской документации, постарался использовать это с максимальной выгодой для себя.

– Значит так, Санек, – выгнав предварительно каптерщика и заговорщицки приблизив свою голову к моей, как бы посвящая в секреты, начал старшина. – Роту надо будет отправлять в другие части. Знаешь это?

– Знаю.

– Приедут "покупатели".

– Угу…

– А каждому солдату что требуется с собой? Правильно – обмундирование, "строевка" и прочее. Вот этим-то мы с тобой и займемся.

– А чего тут заниматься? Выписал, что есть и вперед…

– Не все так просто, Санек. В роте недостача. Большая недостача.

– Как же так, товарищ прапорщик?

Я знал о точности и грамотности старшины, и его откровенность меня поразила.

– Ну, так получилось. Во-первых, ты сам знаешь – на складе вещевой службы всего два размера: самый большой и самый маленький.

Во-вторых, старшина, которого

я менял, уезжал в Афган, и мне было "в падлу" все перепроверять, я и подмахнул, что все тип-топ. В-третьих, не задавай глупых вопросов, а вникай. Смотри сюда. Мы заполняем все, как положено. Что солдат с собой везет – то пишем в строевую записку. А когда уезжает, ты дописываешь через копирку то, что я тебе скажу. И тут у нас все ладненько, и солдата не подставим. Вот, чтобы почерк был единый и лишних разговоров не было, ты мне и нужен.

Ты же в штабе служил, значит умеешь держать язык за зубами. А пока… построй роту и прими у всех нательное белье, наволочки, простыни… Все, как положено после бани. А если кто-нибудь что-либо не сдаст, объяснительную возьми. Ты парень грамотный, знаешь, как правильно написать.

Через час у меня была целая папка объяснительных, переписанных провинившимся солдатами со сделанного мной образца. Старшина посмотрел количество, достал с полки несколько комплектов, бросил их в общую кучу и… вытащил из кармана три рубля.

– Держи.

– А это еще зачем?

– Они, раздолбаи, вещи бросают где попало. С них за это все равно удержат. Каптерщик собрал все, что было в бане побросано. Через приказ все это в роту вернется, значит мне прибыль. Вот я и решил с тобой поделиться.

"Или все прапорщику достанется или что-то мне перепадет. Дают – бери. Бьют – беги. В этот раз дают, значит надо брать", – с этой мыслью я сгреб трешку в карман, в душе радуясь возможности лишний раз сходить в "чепок".

"Чепок" – солдатская чайная – был один на дивизию. Солдат туда отпускали не часто и не всех. Очередь, как правило, была длинная, но сержанты в очереди не стояли.

– Куда лезешь? – старался оттолкнуть влезающего солдат-первогодка.

– Ты кому сказал, воин? Старшему по званию? – был ответ, и испуганный солдат предпочитал не связываться с сержантом даже не своего полка.

Исключения составляли солдаты спецподразделений. Там, как было принято в советской армии, существовала, в отличие от учебных рот, настоящая дедовщина с переводом через шесть или двенадцать месяцев, с мордобоем молодых по ночам и дополнительными пайками масла и сахара дедов. Спецы, несмотря на свои часто минимальные звания, могли и сержанта учебки отодвинуть в сторону, демонстрируя своими замасленными робами тяжелый ратный труд, с их точки зрения дающий право приоритетов. Так как держались они вместе, то редко кто рисковал перечить грубым спецам.

Выбор в "чепке" был небольшой: лимонад "Буратино", напиток

"Байкал", непонятного происхождения пряники и коржики по двенадцать копеек. Но и это радовало солдат, которые ненавидели утреннюю "дробь шестнадцать" – перловку и вечернюю "красную рыбу" – скумбрию в томатном соусе, которую давали к плохо чищеной картошке.

Особой популярностью пользовалась чайная поздним летом, когда полк кормили исключительно белокочанной капустой.

"На первое: капуста с водой, на второе: капуста без воды, на третье: вода без капусты" – так звучала армейская поговорка.