Рота, подъем!
Шрифт:
– Молодец, что пришел. Здоров? Жалоб нет? Пробеги медосмотр, это десять минут, не больше. И ко мне за отсрочкой быстренько.
Минут через сорок, я стоял перед седым капитаном медслужбы, который, зачеркнув мою приписку в ВДВ, заключил:
– Годен. Танковые войска.
И назвал мне номер команды, которая должна была дать мне путеводительный лист дальше.
– Танковые? Я же высокий, товарищ капитан…
Капитан, взглянув не то в графу национальность, не то в только ему известные записи и грубо кинул:
– Высокий? Обрежем!!
Я не стал выяснять,
Прождав еще час, мы все, кто пришел, сидели в актовом зале военкомата. Майор и сидящий с ним помощником капитан восседали за столом президиума, покрытым желто-серой с неотстирывающимися пятнами от времени скатертью.
– Сейчас мы будет давать отсрочки. Не всем, не всем. Будут и те, кто пойдут служить в Красную Армию. А, может быть, и не пойдут. Кто не хочет служить в Красной Армии? Поднимите руку. Говорите, не бойтесь, я удовлетворю это желание. Обещаю.
– Я! Я не хочу, – вскочил сияющий паренек.
– Иди сюда, сынок. Если человек не хочет в армию, я это понимаю и слово свое сдержу: В Морфлот!!! – закончил он свою речь, и лицо майора заплыло в улыбке.
На пареньке не было лица. Он обхватил голову руками и присел.
– Три года?? Три… – стонал паренек.
– Распишись, матрос. Послезавтра придешь сюда к десяти утра и не опоздай. На флоте точность нужна. Кто-нибудь еще не хочет в Красную
Армию? – обратился майор к залу.
Зал сидел тише воды, ниже травы. Никто не хотел потерять три года вместо двух.
Майор продолжил:
– Итак, существует особая команда. Это специально отобранные люди. Я сейчас назову номер, и они выйдут ко мне сюда.
Я не ожидал услышать так быстро номер своей команды, и, первое, что сделал, поглядел на часы. "Все нормально, в горком, успеваю", – пролетело у меня в голове, и я услышал голос майора:
– Чего встал? Иди сюда, на, распишись здесь.
И майор подвинул мне листок, почему-то закрытый другим листком так, чтобы я не видел текста. Не обратив на это внимания, решив, что просто у военкома на столе много таких листков, и чиркнул свою размашистую подпись. Аналогичное повторили все трое членов моей команды, и тут раздалось, как гром среди ясного неба:
– Завтра утром, в четыре часа, с вещами! Я ожидаю вас всех тут без опозданий. Кто опоздает, попадет под статью. Свободны.
Удар был настолько сильным, что я не мог переварить услышанное, стоял как столб. Когда случившееся стало до меня понемногу доходить, я задал глупый вопрос:
– А когда же я сдам учебники? Ведь у меня учебники и методички из институтской библиотеки остались…
– Раньше надо было думать, ты сюда пришел, чтобы Родине долг отдать, – грубо сказал военком и пихнул мне повестку в руку.
Ничего не соображая, понимая только то, что сволочь – майор меня подставил, я поехал домой, собирать учебники. В горком комсомола ехать уже было бессмысленно. Хуже мне все равно не сделают, а за два года много воды утечет.
Сборы
Учебников
Сознание отказывалось мне подчиняться, и только руки автоматически складывали книги в торбу.
Институт был недалеко – минут двадцать пешего хода от дома, но я опоздал. Библиотека была закрыта. Пришлось приложить все мое обаяние и придумать приказ военкома, который якобы послал меня срочно сдать все книги в институт и пообещал, что если последние откажутся принять мои учебники, то будут иметь дело с первым отделом ВУЗа. Как я ни старался, чтобы сдать все, а пару методичек не смог обнаружить.
Молодая девушка в библиотеке отказывалась принять у меня книги без методичек, но, услышав мое обещание, просто вывалить книги на пол, так как мне, мол, все равно, согласилась. Секретарь деканата без эмоций приняла у меня заявление с просьбой отсрочки обучения по причине призыва, и я выбежал из корпуса, понимая, что счет моей свободе идет уже на часы.
По дороге домой я зашел в опорный пункт. Там были четверо-пятеро
ОКОДовцев, командиром которых я значился:
– Всем привет.
– У нас проблема, мы задержали двоих…
– Ребята, меня в армию забрали.
– Как забрали?
– Быстро. Завтра в четыре утра с вещами, так что в ночной рейд я с вами уже не пойду.
– А, может быть, наоборот, пойдешь и… – начал Туплейчук.
– Погибнешь смертью храбрых, – продолжил Наргейчук.
– Шутники, блин, самих скоро заберут. Миш, тебя когда? – обратился я к первому "чуку".
– Через пять дней. Десант.
– А меня в танковые почему-то переписали, – начал я фокусироваться. – Фиг с ними, там разберемся. Ладно, я пошел. Пишите письма.
Выйдя из опорного и сообразив, что моя шевелюра совершенно не соответствует армейской прическе, которая больше тяготеет к лысине, чем к модельным стрижкам, я направился в солидный парикмахерский салон, находящийся в самом центре города. Я знал точно, что это салон около известного Пассажа. Неоднократно проходя мимо, я видел, что там подстригались люди имеющие средства, а сам ходил в ближайшую парикмахерскую, которая в эти дни была на ремонте. Увидев огромную очередь, я, даже не спрашивая о крайнем, обошел сидящих и сказал вышедшему мне навстречу мастеру:
– Срочно! Приказ военкома!!
Несмотря на высокий уровень салона не имеющего к армии никакого отношения, спорить никто не решился. Даже о каком приказе военкома шла речь никто не спросил. И я прошел внутрь.
Надо представить себе состояние мастеров парикмахерского салона на углу Невского и Садовой, когда я на вопрос, как же меня подстричь, ответил:
– Наголо.
– Как, как??
– Ну, налысо. Полностью.
И меня начали стричь. Первая машинка не выдержала и сломалась на второй минуте. Вторая смогла остричь правую половину головы, и механическое совершенство парикмахерского дела постигла та же участь. Парикмахеры собрались посмеяться и найти, чем же можно закончить экзекуцию. На шутку: