Рота стрелка Шарпа

Корнуолл Бернард

Пока смеркалось, британская артиллерия сравнивала форт с землёй, но, едва тьма сгустилась, гром канонады сменился звонким голосом рожков, зовущих пехоту на штурм. Французы в городе правильно истолковали молчание вражеских пушек, и их канониры на стенах, опустив жерла своих орудий чуть ниже, принялись бить над фортом по склону Сан-Мигеля. Ядра сеяли смерть в рядах наступающих, но они только теснее смыкали ряды и двигались вперёд. Из города донёсся более глубокий рокот, и небо над озером прочертили огненные строчки фитилей летящих гранат. Французы пустили в ход мортиры. Стрелки из 95-го развернулись

в цепь, подковой обогнувшую форт. Вспыхивавшие то тут, то там иголочки винтовочных выстрелов позволяли предположить, что целят зелёные куртки по бойницам. Гарнизон их стрельба не особенно беспокоила, они лихорадочно готовились к отражению штурма.

Из траншеи на вершине холма, откуда Шарп и остальные офицеры наблюдали схватку, ясно виднелось лишь пламя взрывов да сполохи пушечных выстрелов на крепостном парапете. При каждом залпе орудийный ствол извергал длинный язык огня, из недр которого вылетало ядро. Сгусток пламени на долю секунды отрывался вслед за снарядом от жерла и, корчась, таял во мгле. Этот танец огня завораживал, на него можно было смотреть бесконечно, что Шарп и делал, пока рёв множества британских глоток не отвлёк его. Судя по крику, атакующие приблизились ко рву. И споткнулись.

Что-то пошло не так. Боевой клич распался на отдельные выкрики и вовсе стих. Ров, окружавший Пикурину, оказался, во-первых, глубже, чем представлялось с гребня Сан-Мигеля, а, во-вторых, его заполняла дождевая вода. Британцы рассчитывали спрыгнуть в ров, легко забраться в форт, воспользовавшись принесёнными с собой короткими лестницами, и штыками расправиться с гарнизоном. Теперь они растерялись. Французы тем временем заняли свой полуразрушенный вал и открыли огонь из мушкетов. Это было похоже на какой-то дьявольский тир. Защитники форта заряжали мушкеты и жали на курок, снова и снова. Красномундирники то и дело валились в ров или под ноги беспомощно топчущимся товарищам. Опьянённые своей недосягаемостью, французы использовали приберегаемое для окончательной схватки средство — осветительные каркасы, как под Сьюдад Родриго. Пылающие вязанки, роняя искры, скатились к подножию укрепления.

Не стоило им этого делать. Подсветка сделала англичан лёгкой мишенью для городской артиллерии. Ядра косили толпящихся солдат целыми рядами, оттесняя уцелевших с флангов Пикурины к его фронту, в мёртвую зону крепостных орудий. Однако рассеивающие тьму снаряды сыграли на руку и англичанам. В неверном свете промасленных вязанок обнаружилось слабое место форта. Чтобы помешать штурмующим выбираться из канавы, вражеские сапёры загодя вбили в верх ближней к форту стенки рва ряд кольев. Дрыны сузили ширину рва до десяти метров и, насколько Шарп мог разглядеть в одолженную у безотказного Форреста оптику, первые лестницы на манер подмостков перекидывались на подходящие отрезки частокола. Какие-то из лестниц рухнули вниз, но три держались, и смекалистые ребята из 88-го, те самые коннотцы, что сражались плечом к плечу с Шарпом в бреши Сьюдад-Родриго, невзирая на потери от ожесточенной мушкетной пальбы, перебегали через ров к форту, взбирались наверх и вступали в рукопашную.

Каркасы почти выгорели, и о ходе боя можно было судить лишь на слух. Доносились вопли и одиночные выстрелы. Наконец,

победный рёв знаменовал окончательный успех британского оружия. Шарп ухмыльнулся. Патрик Харпер обзавидуется, слушая рассказ о том, как коннотцы превратили лестницы в мосты и победили. До отвращения бодрый баритон Уиндхэма оторвал его от приятных мыслей:

— Вот и всё, джентльмены. Мы — следующие.

Мгновение все молчали, думая, что ослышались. Капитан Лерой решился уточнить:

— Мы — следующие? Что вы имеете в виду, сэр?

— Нашему полку поручено отбить у неприятеля дамбу!

Перекрикивая друг друга, офицеры засыпали командира вопросами. Он ответил на один, самый важный:

— Когда? Сроки пока не намечали. Думаю, дня через три. Настоятельно прошу вас держать языки за зубами. Я не хочу, чтобы о нашей вылазке болтали у каждого костра. Предполагается, что противник не ждёт нападения с этой стороны.

Шарп тихо позвал:

— Сэр?

— Шарп, это вы? — тьма не позволяла определить, кто говорит.

— Я, сэр. Разрешите мне пойти с Лёгкой ротой.

— Вы — кровожадный нехристь, Шарп! — тон полковника был игрив, — Вы подошли бы мне в лесники. Я подумаю над этим.

Уиндхэм, кряхтя, выбрался из траншеи, оставив Шарпа гадать, о чём тот собрался думать: об участии стрелка в атаке или о его будущей карьере в качестве полковничьего егеря.

Аромат табака и светящийся во мгле уголёк сигары возвестили о приближении капитана Лероя. Алкоголь настроил американца на жёлчный лад:

— В любом случае, кто-то из капитанов должен умереть. Вам же нужно вернуть своё звание, а, Шарп?

Стрелок сухо сказал:

— Мне приходило это на ум.

Лерой мрачно хохотнул:

— А уж как нам-то приходило! Вы подрываете моральный дух капитанов нашего полка, заставляя помнить о том, что мы смертны. Чьё место вы себе присмотрели, если не секрет?

— Хотите мне предложить своё?

— О, нет, увольте. При всём моём уважении к вам, не для того я уехал из Бостона.

Шарпу не нравился этот разговор, и он воспользовался представившейся возможностью сменить тему:

— Почему, кстати, уехали?

— Я — американец с французской фамилией из роялистской семьи, сражаюсь за сидящего на английском престоле скорбного главою короля — немца. Что мне вам ответить?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, Шарп.

Сигара его почти потухла. Американцу пришлось повозится, раскуривая её. С шумом выпустив изо рта дым, Лерой тоскливо сказал:

— Я часто размышляю, что было бы, выбери я другую сторону…

— А могли?

Лерой попыхтел сигарой:

— Наверное, да. Мой отец присягал Его Величеству, а я всегда был примерным сыном.

Шарп молчал, давая замкнутому капитану выговориться.

— Американцы снова ввязываются в войну.

— Да, я слышал.

— Хотят вторгнуться в Канаду. Хотят и, будьте покойны, вторгнутся. Чёрт, останься я там, уже бы ходил в генералах. В мою честь назвали бы улицу, а то и целый город. Они это любят.

Лерой сделал паузу. Нетрудно было догадаться, что его мысли витают вокруг единственной реальной альтернативы именному городку и генеральскому чину: безымянной могилы в испанской земле.