Рота
Шрифт:
А сама пещерка-то оказалась с сюрпризом. Да не с одним… Сначала были обнаружены ящики с оружием и боеприпасами – с маркировками, естественно, на русском языке. С заводскими маркировками. Числов стоял, разглядывал их и тупо повторял:
– Суки… ну суки… суки…
Сергей больше всего бесился, когда находил вот такие зримые подтверждения того, что в него, российского офицера, чеченские духи стреляют из оружия, заботливо предоставленного им другими русскими. Когда Числов сталкивался с такими вот вещами, он, взрослый и битый жизнью человек, испытывал что-то вроде
Из ступора его вывел крик Квазимодо из глубины пещеры:
– Кэп! Тут херня какая-то… Еще духи… не стреляют… привязанные… Что-то тут… Блядь, да это наши!
…О том, что в каждом втором чеченском селе периодически находят так называемых «работников», Числов, конечно, знал. Это ни для кого не было секретом.
При проверках хозяева представляли «работников» по-разному, но чаще деликатно: «Вот Муса, мой родственник. Скажи, Муса, хорошо у меня жить?» – «Очень хорошо». – «Иди, Муса, иди. Это – беженец. Помощник мой. Документы сгорели. Отец-мать-брат нет…» Вот так. А у Мусы славянская рожа… Летом «работников» прячут на дальних кочевьях, они в кошарах скот пасут. Зимой их держат в пещерах, иногда в хлевах, бывает – в подвалах домов, чаще брошенных. Смирных просто запирают. Буйных иногда пристегивают наручниками к открытой двери: внутри тепло, а когда по нужде потребуется – можно из помещения «выйти»… Рабы – чаще всего мужчины, вопреки распространенным мифам об огромном числе похищенных славянских девушек для сексуальных игр. То есть такое тоже бывает, но… Дело в том, что для чеченца раб – это прежде всего показатель «экономической состоятельности». А девушки – да, бывает, но это – баловство, одобряемое далеко не всеми. А рабы – мужчины – это нормально. Это хорошо и правильно. И даже те, у кого рабов нет, прекрасно знают, у кого они есть. «Работники» – это настоящий уклад, это – менталитет…
…Квазимодо вывел из пещеры шестерых оборванных людей. Собственно говоря, на людей они походили мало. Грязная, почти черная кожа, все кашляют. У некоторых на головах какие-то подозрительные плешки. Одежда… Это была не одежда, а неописуемая рвань – засаленные штаны, какие-то женские кофты поверх остатков осенних курток, дырявые свитера, замызганные столетние ботинки. Глаза почти у всех – с конъюнктивитом, у кого-то тупо-безразличные, у кого-то – с шизофреническим блеском, у кого-то – бегающие.
– Кто вы? – тихо спросил Числов, хотя уже и так все понял.
– Свои, все свои, – отозвался один. – Я – Виноградов Василий…
Виноградов глянул на остальных, и они начали по очереди представляться:
– Чистяков Валера…
– Лыбуненко Мыкола…
– Аркадий Фомин…
– Одинцов Саша…
Шестой промычал что-то нечленораздельное, и Виноградов «перевел»:
– Это Штиль Володька, немец из казахстанских.
Числов помотал головой:
– Откуда тут взялись?
Виноградов ответить не успел – запричитал тот, что назвался Мыколой:
– На хозяина робылы… Саламбэк оставыв, тай нэ прийшов… Нэ быйтэ нас, люды добры…
Числов уперся взглядом уже конкретно в Виноградова:
– Как сюда попали?
Виноградов натужно откашлялся
– Рабы мы, гражданин начальник, ну… Я с девяносто первого… Остальные – кто когда. У Саламбека работали. Баранов пасли. Потом баранов забрали, а нас оставили до весны. Сначала там, у села. Потом сюда привели. Нас племянники Саламбека охраняли. Мы им пещеру рыли…
Числов помолчал, потом спросил тихо:
– Жрать хотите?
– Очень, – зачастил назвавшийся Чистяковым. – Очень. Очень и пить. Очень… Только вы не бейте, послушайте: если хозяин скажет, что мы у его собаки хлеб брали, вы не верьте. Это мы у другой брали. У Резвановой. Она – добрая. У резвановской, правда.
Капитан вгляделся – глаза Чистякова были безумны до того, что Числов чуть не вздрогнул. Сергей ругнулся и обернулся к сержанту:
– Дать им воды… Жрать тоже, но когда до площадки дойдем.
Стоявший рядом Квазимодо чуть напрягся:
– А мы что, их с собой потащим?
Числов вздохнул:
– А что, есть другие предложения? Квазя, ты предлагаешь их тут бросить? Их тогда сразу…
Квазимодо засопел. Он, конечно, был согласен с капитаном, но с этими бомжами темп движения снизится резко. И это было очень плохо…
Числов снова повернулся к Виноградову:
– Ты когда родился? Откуда сам?
Виноградов с готовностью закивал:
– Это, сейчас… 23 ноября 1950 года. С Казахстана…
– Откуда «с Казахстана»?
Виноградов поскреб черной пятерней голову с проплешинами, напрягся:
– Ну, это… У элеватора жили… Там еще автобусная остановка… Заберите нас… Мы вещи нести можем.
Его перебил самый молодой, назвавшийся Аркадием:
– Погоди, а как же… А водка? Помнишь, этот, как его… брат Мусы? Сегодня принести обещал…
Квазимодо выругался сквозь зубы. Виноградов обернулся к Аркадию и постучал кулаком по своей голове:
– Ты че?! Совсем?!
Числов вздохнул и скомандовал прапорщику:
– Подхватывай… пополнение. Дотащим до площадки, а там… Там видно будет.
Квазимодо кивнул и ткнул большим пальцем себе за спину:
– А с оружием что? Взрываем? Один черт, тихо уже не дошли.
Капитан махнул рукой:
– Пещеру и оружие взорвать. Давай, Квазик, по-быстрому…
К нему сунулся Виноградов, по-собачьи заглядывая в глаза.
– А можно я с вами пойду? А? Я в армии служил. В 59-м полку в Новосибирске… И к границе ходили…
Числов кивнул, и Виноградов обрадованно продолжил уже на ходу:
– Тут еще дядя Николай был… Но у него ноги распухли… И блевать начал… Его Муса позавчера убил… А правда, что Горбача тоже убили?…
– Какого Горбача?
– Ну, Горбачева. За то, что водка по талонам?
От Виноградова пахло псиной, плесенью и мочой. Числов сглотнул ком в горле:
– Идем…
Но Виноградов не унимался, возбуждаясь все больше:
– А вы что, с чеченцами воюете? Вы кто?
– Русские, – Числов усмехнулся. – Тебе достаточно?
Виноградов хотел спросить что-то еще, но его вопрос потонул в сильном взрыве, от которого вздрогнула земля…