Рота
Шрифт:
В июле 1996 года, отпев про «расплескавшуюся по беретам и погонам синеву» «Песня ансамбля „Голубые береты“ „Синева“ – неофициальный гимн ВДВ.», лейтенант Числов получал распределение. Он стоял за предписанием, когда капитан-кадровик откликнулся на звонок начальника:
– Кто? Числов? У меня… Вот он и стоит. Как в Чечню? Без войсковой практики, вы же знаете, нельзя… Так точно. Я не спорю. Извините, товарищ полковник!
После этого странного телефонного разговора ничего не понимающему лейтенанту Числову – единственному из выпуска – было предписано через три дня (даже без отпуска) прибыть в Ханкалу в распоряжение командующего группировкой. Оставив предписание в Ханкале, Числов тем же вертолетом был направлен в воюющий батальон.
…Сергей не знал, что через неделю главный институтский
…Шел август 1996 года. Сергей застал в горах возвращение духов в Грозный. Москва задавала созерцательное отношение ко всему сущему – мол, все от Бога… или от Аллаха. Большие московские чиновники, как правило, не знают и не представляют жизнь за пределами Садового кольца. И все же знаменитое хасавюртовское соглашение – это было уже просто «слишком». После его подписания ситуация сложилась аховая: по букве этого соглашения, некоторые отряды-заставы федералов просто нельзя было выводить без «соответствующего контроля со стороны администрации Чеченской Республики». А «контроль» этот нередко превращался в добивание мелких подразделений федералов, формально лишенных права отвечать огнем на огонь… Боевое крещение Сереги Числова состоялось в начале сентября девяносто шестого, когда он вывел взвод десантников прямо к объединенной с масхадовцами Аргунской комендатуре. (Вывести взвод Серега умудрился без соприкосновения с духами, откровенно искавшими федералов для расправы.) Лейтенант оказался крепким орешком – по наитию и здравому смыслу он организовал маскировку маршрута, как тертый спецназер. Шел двое суток, не спрашивая советов по рации и разбрасывая ложные следы своего движения. В последние сутки пятнадцать километров шел по горам. В общем – вывел. И удостоился пристального взгляда Шамиля Басаева – тогда «уполномоченного по совместным комендатурам». Шамиль даже поблагодарил федерального лейтенанта за то, что его подчиненные «не спровоцировали негативные действия местного населения». Потом Серегу посадили играть в шахматы с братом Шамиля – Ширвани. Числов выиграл, и Ширвани уехал. Вечерело. Потом увезли на погрузку и выведенных из гор десантников, провожать их поехал федеральный комендант, а Серега остался за него. Помощник чеченского коменданта, бывший преподаватель Гудермесского ПТУ, сидел напротив Числова и читал «Спид-Инфо». Сам чеченский комендант, матерый уголовник с погонами советского подполковника, покрутился-покрутился, потом зачем-то объяснил Числову, что ему эти погоны вручили «революция и война», и куда-то исчез… На всю комендатуру осталось пять федералов – «вэвэшников» и семь духов.
…Нападение началось не сразу. Сначала пришли какие-то мутные ополченцы с жалобой, что уходившие федералы их разоружили, а оружие вроде бы обещали сдать в комендатуру. Только от них отбоярились, кто-то пустил по забору и крыше длинную очередь из КПВТ «14,5-миллиметровый крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.».
Числов заорал:
– В ружье! Нападение на комендатуру!
Не дожидаясь дублирующих команд от масхадовца-пэтэушника, Серега организовал оборону сам. Причем заставил стрелять и духов-ополченцев: нападение – оно и есть нападение, кто знает – кто напал?
Ополченцы, взрослые дядьки,
– Вах, как я люблю оружие!
Вот этот «любитель оружия» и был единственным, кто не стрелял…
Нападение отбили без потерь, а среди нападавших кое-кого почикали… Почти сразу потом вернулся федеральный комендант с дежурным взводом. А звали этого коменданта, в ту пору еще подполковника, – Примаков Александр Васильевич. Вот тогда они нормально и познакомились. Примаков просто поразился прыти и толковости молодого летехи…
…Комендант-чеченец вернулся под утро, долго зло молчал, потом позвал своего пэтэушного помощника в какой-то дом неподалеку – оттуда донеслась ругань, а затем раздались пистолетные выстрелы. Больше помощника никто не видел…
…Через две недели совместные комендатуры свернули. Журналист и поэт Александр Харченко писал о тех днях: «Давай, налей, комбат, по стопке водки. Уходим, огрызаясь, словно волки. Ни я, ни ты – не виноват…»
…После выхода из Чечни Сергей Числов был направлен в Псков, на должность командира разведвзвода… Через год стал старлеем и чуть позже – ротным. Так и не женился – подружек на ночь находил легко, но тяготиться их обществом начинал быстро. В девяносто восьмом Серега поступил заочно на юрфак – решил все-таки получить и университетский диплом, хотя злые языки говорили: мол, Числов себе запасной аэродром для близкого дембеля готовит. Жизнь шла, надо было как-то обустраиваться, надо было как-то перетаскивать в Россию своих из Еревана, где было совсем все плохо…
Снова в Чечню Сергея направили почти сразу после начала «второй войны». Его назначили заместителем командира усиленной шестой роты 102-го парашютно-десантного полка 76-й воздушно-десантной дивизии. Представлялся в Чечне по прибытии Числов как раз бывшему федеральному коменданту Аргунского района Примакову – уже полковнику.
И уже в Чечне Сергей получил капитана. Выписку из приказа о присвоении очередного воинского звания в роту доставил все тот же Примаков… Потом все завертелось, как в безумном калейдоскопе: «выходы», «выезды», «зачистки»… Числов чувствовал, что тупеет, что он способен на большее, что его потенциал не используется даже наполовину… А потом случился этот идиотский «выход» в квадрат 3844…
…Числов лежал в полутьме палатки, прихлебывал разведенный спирт и то ли вспоминал, то ли грезил о чем-то… Неожиданно полог отдернулся, и внутрь вошел Примаков.
Сергей на его появление отреагировал лишь легким поворотом головы, что было, конечно, не только нарушением устава, но и простым общечеловеческим хамством. Полковник некоторое время рассматривал лежавшего капитана, а потом негромко, но с характерным металлом в голосе скомандовал:
– Встать!
Числов несколько секунд не реагировал на команду, но затем все же завозился-засопел и встал, чуть покачиваясь и глядя в сторону. Примаков молча смотрел на него и, не дождавшись ответного взгляда, сказал:
–Да-а…
Они еще немного поиграли в молчанку, потом полковник тяжело сел на ту же самую койку, на которой совсем недавно сидел Рыдлевка. Числов остался стоять. На Примакова он по-прежнему демонстративно не смотрел.
Полковник достал из кармана сложенный рапорт Числова, который тот отдал Панкевичу, и шлепнул этой бумажкой себе по коленке:
– Прочитал я, Сережа, цидульку твою…
– Это не цидулька, товарищ полковник, а рапорт, – отреагировал наконец Числов, стараясь говорить внятно. Примаков грустно усмехнулся:
– Рапорта, товарищ капитан, пишутся без мата. И, кстати, подаются по команде, как положено.
– Я привык называть вещи своими именами, – угрюмо откликнулся капитан.
– Своими? – снова усмехнулся Примаков. – Тогда и получается не рапорт, а… письмо запорожцев турецкому султану. Ладно, садись, Сережа.
Числов сел. Полковник покачал головой:
– Было мнение тебя к ордену представить…
– Представьте лорда Джадда, – пробормотал Сергей прямо в свои ладони, куда он спрятал лицо. – Это его, по праву.