Рота

Константинов Андрей Дмитриевич

– Панкевич, уводи пацанов вниз! Я прикрою! Со мной – еще семь!

Чуть разошедшийся туман на мгновение открыл поле боя: от края до края – сплошь неподвижные, скрюченные тела с дырами в животах, а стало быть – расстрелянные в упор…

…Конюх и Веселый зацепились на откосе слева и вели огонь в спины спускавшихся боевиков. Рыдлевка закричал Коняеву:

– Ваня, длинными давай, Ваня! Прижми их к земле!… Родионенко, назад!…

Но Веселый то ли не расслышал команду, то ли решил ее не выполнять – он попытался перебежать за голый валун, чтобы помочь поднимавшемуся спиной на откос сержанту Кузьмину. Сержанту было очень неудобно одновременно стрелять и пятиться на подъеме. Веселый хотел

подхватить Кузьмина за шиворот, но сам споткнулся и упал, и это спасло ему жизнь – короткая очередь пролетела как раз над ним. А следующая – достала Кузьмина. Сержанта бросило назад, он дернулся несколько раз, так и не выпустив пулемета, а потом его тело покатилось по откосу, пока его сапогом не остановил подбежавший боевик с американской автоматической винтовкой в руках. Осатаневший дух с визгом вонзил ствол Кузьмину в рот и с каким-то исступлением в вытаращенных глазах начал выпускать из своей винтовки очередь за очередью. Веселый не видел, чтобы кто-то кидал гранату, но в следующее мгновение под ногами духа сверкнула вспышка и ухнул взрыв… Веселый, словно загипнотизированный, не мог отвести глаз, и в следующее мгновение он увидел, как рядом с обуглившимся до черепа лицом Кузьмина упала нижняя часть туловища боевика, из которой вывалились кишки…

…Навстречу Рыдлевке спустился Тунгус – он тяжело дышал, но доложил даже почти спокойно:

– Това…рищ… Ста…рший лейтенант… Завьялов… погиб… Мы достать его… уже не успели… Он там… остался… Раненый… нас прикрывал… Кузьмин видел, как его… духи резать начали… Наверное, уже мертвого… Там с вершины – еще духи прут – несколько десятков. Я в прицел видел… Когда в тумане дырки были…

Старший лейтенант Панкевич спокойно оценил обстановку и принял, наверное, единственно правильное решение: уходить не вниз, где прорываться к своим пришлось бы сквозь орду уже спустившихся духов, а влево вверх, в том же направлении, куда отступал взвод погибшего Завьялова…

Рыдлевка собрал всех уцелевших из своего взвода и из взвода разведки и увел наверх, туда, где сквозь туман на небольшой площади проступали контуры каких-то развалин. Они уже почти дошли, когда старшего лейтенанта «поцеловала» пуля – сорвала кусок кожи с правой половины лба…

Между тем боевики перли и перли с вершины – и это уже был не полегший почти полностью в боях со взводами Завьялова и Панкевича авангард, а подошедшие основные силы хаттабовцев…

Вышедший на НП Хамзата командир отряда «Джамар» Идрис спокойно выслушал доклад и принял решение атаковать в лоб позиции сильно ослабленной роты. Однако первую их атаку сорвал удачно нанесенный дальнобойной артиллерией удар… Хамзат недолго пробыл «командиром без войска» – в результате артналета погиб полевой командир араб Абу-Кутейба, и Идрис, недолго думая, назначил командиром его сотни Хамзата… В эту же сотню влились и ошметки авангардного отряда – человек восемь. Выживший Асланбек, нашедший Хамзата лишь ко второй половине дня, привел с собой Алика – живого и даже не раненного, но чудовищно грязного и с совсем сумасшедшими глазами. Хамзат коснулся ладонью сердца и поклонился угрюмому Асланбеку:

– Спасибо, брат. Кровью клянусь – я этого не забуду.

Асланбек лишь молча кивнул в ответ – ему не хотелось рассказывать, как он намаялся с этим странным родственником командира, который так ни разу и не выстрелил в сторону собак-федералов…

…Отбив первую фронтальную атаку духов, майор Самохвалов связался с базой и доложил:

– …На меня идут до сотни, может, больше… Это уже не разведка… Они прорываться здесь хотят…

А что база могла ответить Самохвалову? Туман никак не расходился, и авиация работать не могла. Резервов, которые можно было бы срочно за несколько часов подтянуть, –

не имелось… Что в таких случаях отвечать командиру обреченной роты?

– …Надо держаться, майор. На тебя почти вся артиллерия работает. На тебя и еще на третий батальон. Метео обещает просвет… Как только… «Вованов» еле вытянули… Держись…

Артиллерия действительно работала, но эффективность ее воздействия снизилась, потому что боевики постепенно приноравливались к логике артналетов.

Самохвалов вызвал по рации Панкевича и спросил с надеждой:

– Левон, артели спрашивают, как снаряды ложатся?

Искаженный хрипом и треском голос Рыдлевки ответил:

– Ничего, но… Они часто по верхушкам деревьев и гребням скал… Взрываются. Нужно еще. По улитке – все, кроме «семерки». В «семерке» – мы…

– Понял тебя, Лева, понял… Сколько с тобой «карандашей»?

– Семнадцать… Мы поднялись выше… Здесь что-то типа развалин… Они окружили, но взять не могут. Я держу их под семьдесят… может, больше… Вижу плохо… На гранатный бросок не подпускаю… Они когда на вас с вершины идут, мы, когда туман расходится, можем им в правый фланг бить. Поэтому они и лезут на нас… Позиция хорошая…

– Понял тебя, держись, Лева! Примус звонил, ребята вот-вот подойдут…

Где-то через полчаса радиостанция вновь захрипела голосом Панкевича – возбужденным и радостным:

– Командир, надо мной вертолет! Я слышу!… Вертолет… даже два… «Крокодилы»… с прожекторами…

Самохвалов, поняв, что слышит бред раненого или контуженого Панкевича, закусил до крови губу:

– Держись, Левка, надо! Держись!…

…Где-то еще через полчаса стрельба на рубеже роты неожиданно затихла. Самохвалов не успел еще ничего понять, когда к нему подбежал Числов и разъяснил:

– Командир, там духи – пленного привели… вроде Останина из завьяловского взвода… Типа – парламентеры. Их гранатометчики прикрывают.

Самохвалов растер ладонью ноющую шею:

– Останин… Мне же докладывали, что он – убит… Ладно… Сережа, сходи, поговори с ними. Останина забери, время потяни… Время на нас работает.

– Понял, товарищ майор, – кивнул Числов и, перепрыгнув окопчик, зашагал к небольшой ложбинке между двумя пологими скатами.

Ему навстречу выдвинулся боевик без оружия, в ладно подогнанной форме с командирской портупеей. В левой руке дух держал каменные четки и нервно перебирал их пальцами. Метрах в двадцати за ним угадывались контуры еще нескольких человек.

Числов, подходя, прищурился – что-то знакомое почудилось ему в фигуре боевика. Приглядевшись, он увидел, что муджахед так же внимательно-узнавающе его разглядывает. Сергей покачал головой и хмыкнул, остановившись и засунув большие пальцы за ремень.

– Здравствуй, гоблин, – сказал Хамзат, встряхивая четки левой рукой. Правую он протягивать офицеру, конечно, не стал.

– Привет, Хамзат, – кивнул Числов. – Давно не виделись. Надо же – и впрямь встретились.

– Да, – усмехнулся Хамзат. – Только теперь – ни музыки, – ни женщин. Ни даже кофе.

– И «дяди» нет, – попробовал подколоть боевика капитан, но тот мгновенно парировал:

– «Тети» тоже…

– А это даже хорошо, – дернул уголком рта, изображая улыбку, Числов. – Зато нам никто поговорить не помешает… Так? О чем говорить будем, Хамзат?

– О жизни, гоблин. Или о смерти – это как разговор пойдет. Я что тебе хочу предложить… ка-ма-ндыр. Ты – хороший солдат, смелый. Чеченцы уважают смелость. Зачем убивать? Дай нам пройти. Нас больше полутора тысяч. Мы все равно пройдем – по вашим трупам. Вас – была рота. Теперь – меньше. Мы убьем всех. Но я не хочу лишней крови. Все устали… Поэтому возьми деньги. Мы даем 10 тысяч долларов. Понял? Встретились, постреляли и… ЧЭЧЭНЫ РАСТВАРЫЛИСЬ…