Ротвейлер
Шрифт:
Серебряный крестик там не значился. Из похожих вещей нашелся только золотой, на черной бархатной ленточке, и Инес помнила, что сама покупала его года два назад. Серебряный крест, который, без сомнения, принадлежал Гейнор Рей, нигде не был отмечен. Инес выронила его, и только потом поняла, что эта цепочка могла послужить орудием убийства.
Глава 8
Инес почти не спала, встала рано и спустилась в магазин до восьми. Сейчас, в апреле, солнце уже светило вовсю. Она увидела фургон Кейта Битти и услышала, как Кейт сигналит. Этот яростный
Прошлой ночью она дотронулась до крестика, и только потом сообразила, что трогать его нельзя. Во второй раз она подняла его за цепочку. Но если он использовал цепь для… Она боялась даже подумать, для чего, значит, ей вообще нельзя было трогать это руками. Когда Мартин (Форсайт) находил какую-нибудь улику, он клал ее в стерильный пакетик для последующей экспертизы. Инес пошла на кухню и оторвала новый целлофановый пакет от рулона. Крестик в целлофане пролежал всю ночь на тумбочке у ее кровати. Она не отличалась чрезмерной пугливостью, но все же подумала о том, что если человек, который подбросил сюда крест, увидел его по телевизору, то он должен прийти за ним. Она забрала крестик с собой вниз. Через полчаса она позвонит в полицию и поговорит с инспектором Криппеном. Может, стоит обыскать ту треть магазина, которую она вчера вечером не успела осмотреть?
А что, если она найдет и серебряную зажигалку с инициалами Николь Ниммс, инкрустированными гранатами, или черное с позолотой ониксовое кольцо для ключей? И даже золотые карманные часы? Нет уж, пускай полиция это делает. Инес подумала, к чему может привести ее находка. Неужели сам Ротвейлер или его сообщник появлялись в «Стар Антикс»?
В этот момент в дверь постучали, и на очередную чашку чая явился Джереми Квик. Инес быстро поставила чайник. Сегодня он надел новый костюм, белоснежную рубашку и галстук чистого зелено-голубого цвета.
– Отлично выглядите, – сказала Инес.
– Спасибо. Вообще-то я покупал этот костюм к свадьбе, но свадьба не так уж скоро, поэтому и решил начать его носить уже сейчас.
Сказать ему? Ей ужасно хотелось с кем-то поделиться, лучше до того, как она позвонит в полицию. Как же ей не хватает Мартина! Но Мартина нет, а чем ей может помочь Джереми?
– Как поживает миссис Гилдон? – спросила она.
– Все так же. Спасибо, что поинтересовались. Белинда все еще в больнице, по четыре дня в неделю. Ко мне почти не заходит.
Он отпил чай, и Инес опять подумала о том, чтобы сказать ему, но отбросила эту мысль. Ей кое-что еще нужно выяснить.
– Белинда, наверное, очень привязана к матери?
– Очень, – сказал он, и Инес показалось, что голос его стал печальным. – Иногда я думаю, что усыновленные дети бывают даже ближе к родителям, чем родные, вам не кажется?
У Инес отлегло от сердца. Со времени прошлой беседы с Джереми ей не давал покоя вопрос о возрасте Белинды и ее матери. И слова Квика казались единственным объяснением того, что Белинда могла быть дочерью женщины пятидесяти двух лет.
– Так Белинда – приемная дочь?
– Да, а разве я не сказал? Миссис Гилдон
Может, сказать ему? Инес как раз сидела за столом, в ящике которого лежал крестик. Инес взялась за ручку ящика, но в этот момент Джереми сказал:
– Я, пожалуй, пойду. Хочу сегодня прийти пораньше. У меня собрание руководства в пятнадцать минут десятого.
Инес проводила его до двери, чувствуя себя виноватой, что заподозрила его во лжи, вернее, в том, что он фантазирует, придумывает для себя другое прошлое. Ей стало стыдно и захотелось как-то загладить вину.
– А в какие дни Белинда не дежурит в больнице?
– Не скажу точно, кажется, в среду, в четверг и субботу.
– Приходите с ней ко мне в гости в среду.
– Хорошо, дам вам знать, когда мы сможем.
Так как Инес уже открыла дверь, закрывать ее не было смысла. Она перевернула вывеску на «открыто». Мистер Хори вышел из магазина и поднимал жалюзи. Инес любила смотреть, как он это делает, а также, несмотря на то, что вид счастливых парочек в кафе ее угнетал, любила наблюдать, как выставляют на улицу столики. Это значило, что лето близко. Мистер Хори обычно не махал ей рукой, чтобы поприветствовать, он сгибался в вежливом поклоне.
Инес вернулась в магазин и позвонила в полицию.
Уилл никогда не бывал в этих местах. Все здесь незнакомое. Детский дом находился на Крауч-энд, Бекки жила в Примроуз-хилл, Инес в Паддингтоне. Этими местами ограничивался весь его Лондон, другого он не знал. Для Кейта это тоже была перемена, обычно он работал в Сент-Джон-Вуд, в Майда-Вэйл или в окрестностях Эджвер-роуд. Зато семья его жила как раз в том районе, куда они направлялись. Но они свернули задолго до того, как доехали до Харлсдена.
Многоквартирный дом, в котором они работали, располагался на улице, отходящей от Лэдброк-гроув. Кейт получил парковочный талон, так что им не пришлось прятаться от дорожных инспекторов. Они должны были покрасить три однокомнатные квартиры, – заказ домовладельца, собирающегося эти квартиры сдавать, – и Кейта проинструктировали, подмигнув ему и толкнув локтем, чтобы особенно не выкладывался.
– А я ему и говорю, – начал Кейт, поднимаясь по лестнице, когда они вносили в квартиру инструменты, – так я и говорю: не в моей натуре делать работу в полсилы. А если вас это не устраивает, то поищите какого-нибудь ковбоя, чтобы попахал на вас. Вам как раз подойдет, сказал я. А он глаза опустил и промолчал. Ты, небось, надеялся, что у них тут лифт есть?
Почти ничего из сказанного Кейтом Уилл не понял. Только про лифт.
– Да, – ответил он.
– Это называется жадностью. Этим все сейчас страдают. Всем бы как можно скорее выгоду получить, куда ни глянь. От этого и все преступления. – Кейт задумался, как закончить предложение, в результате сказал просто: – Что угодно ради выгоды сделают. Не зря же, – он остановился в пролете, посмотрел Уиллу через плечо и нервно продолжил, – коммунисты их не любили.
Уиллу нечего было сказать о коммунистах, и он промолчал. Они вошли в первую квартиру, открыв ее ключом домовладельца.