Рой
Шрифт:
Сад был небольшой, яблонь двадцать. Под каждой стоял улей выдолбленная колода в соломенной шапке. Там-сям темнели кусты крыжовника. С трех сторон щерился кольями плетеный забор, четвертая открывалась длинным полем, щедро унавоженным к зиме. Я с опаской побродила между ульями, но все было тихо. Пчелы мирно почивали, выставив стражу у летков. Самые обычные, рыжие и мохнатые пчелы. Разочарованная, я уже собиралась уходить, но решила немного подышать свежим воздухом - после застолья меня слегка водило из стороны в сторону, и я боялась окончательно разомлеть в духоте
Ничего не подозревающий зверь спрыгнул на землю, осмотрелся и на задних лапах потопал к ульям. Высокий и тощий, он держался по-человечески прямо, негромко насвистывая себе под нос. Онемев, я глядела, как он поочередно обходит колоды, прикладывает к ним ухо, осторожно постукивает по стенке когтистой лапой, приподнимает, опускает и переходит к следующему, то и дело поддергивая шкуру на поясе, как спадающие штаны. Меня он не заметил, а вот улей, за которым я пряталась, приглянулся ему больше других. Довольно рыкнув, медведь облапил колоду, с натугой приподнял и прижал к мохнатой груди.
Поддавшись внезапному и, скорее всего, хмельному порыву, я вскочила и ухватилась за улей с другой стороны. Медведь пошатнулся от неожиданности, но лап не разжал.
– Пусти!
– Глухо взревел он сквозь плотно стиснутые клыки с вываленным языком.
Я чуть не выронила улей, но быстро опомнилась и вцепилась пуще прежнего.
– Лапы прочь от частной собственности, пчелокрад!
– Жадина, - рявкнул медведь, упираясь задними лапами, - на кой он тебе сдался? Выбери любой другой!
– Я не воровка!
– Возмутилась я, наугад пиная ногой под улей. Медведь пошатнулся, но устоял.
– Ври больше!
Но тут пчелам надоело бесцельно трястись в колоде и они решили внести посильную лепту в дележ улья. Подбадривая себя громким жужжанием, они высыпали из летка с безрассудной отвагой защитников осажденной крепости.
Неожиданная атака застала нас врасплох. В темноте пчелы и впрямь ничего не видели. Они кусались на ощупь.
Непотребно ругаясь, мы с медведем бросили улей и кинулись наутек. Поскольку выход был один - через калитку - к ней мы и устремились, пыхтя бок о бок. Медведь галантно приотстал, пропуская меня вперед. Лобастая звериная башка отвалилась и повисла у него за плечами, сменившись темноволосой макушкой.
Пчелы не отважились на длительную ночную вылазку и, язвительно пожужжав нам в тыл, отстали у обмолоченных снопов за амбаром.
Тяжело дыша, мы с возмущением разглядывали друг друга. "Медведь" оказался худощавым мужчиной лет тридцати, с узким пронырливым лицом, темными глазами и ястребиным носом. Волевой подбородок тщательно выбрит, волосы заплетены в косицу. Троюродный брат невесты, вспомнила
– Менес, - представился он, блеснув улыбкой.
Я брезгливо посмотрела на протянутую лапу. Спохватившись, "медведь" высвободил руку из шкуры, но я по-прежнему не спешила с рукопожатием.
– Ведьма, - холодно сказала я.
– А шкура вам идет. Прямо как по вас сшита. Даже не верится, что съемная... пока съемная.
Улыбка поугасла.
– Уважаемая госпожа ведьма, - тщательно подбирая слова, начал Менес, я никогда бы не позволил себе этот глупый маскарад, если бы знал, что перебегаю вам дорогу. Простите. Я готов искупить свою бестактность... э-э-э... двумя серебряными монетами.
Это становилось забавным.
– Которые вы только что вытащили из моего кошеля?
Вор заметно погрустнел. Он и впрямь знал свое ремесло, но с заговоренным карманом столкнулся впервые.
– Возможно, я ошиблась, - в раздумье продолжала я, - и деготь с перьями пойдут вам еще больше. А уж без руки вы и вовсе будете смотреться неотразимо.
Монетки с тем же проворством вернулись в кошель, вор безрезультатно похлопал себя по карманам и с надеждой предложил:
– Ну, хотите... э-э-э... мою шкуру?
Я с трудом удержалась от смеха:
– Вашу или медвежью?
– Медвежью, - торопливо поправился он, - вот, пощупайте - совсем новехонькая, позавчера на торжище купил.
– Вы купили шкуру стоимостью по меньшей мере в три золотых кладня, чтобы украсть улей, которому красная цена шесть серебряных кипок?!
Вор смущенно кашлянул и я поняла, что за шкуру он тоже не платил.
– Снимайте, - решила я. В конце концов, отлавливать воров я не нанималась, а шкура и впрямь была хороша.
Менес с похвальной расторопностью выкарабкался из шкуры, торжественно вручил мне обновку, раскланялся и был таков.
Скатанная в трубку шкура оказалась немногим легче неосвежеванного медведя. Я поволокла ее к дому по земле, за хвост, чувствуя себя убийцей, прячущим свежий труп. Морда подпрыгивала на кочках, выпирающие клыки оставляли два глубокие борозды. В конце концов они так крепко увязли в нижней ступеньке крыльца, что я чуть не упала. Обозленная, я дернула посильнее и хвост остался у меня у руках.
Плюнув, я бросила шкуру во дворе - у меня уже начинало шуметь в ушах, следовало как можно скорее приступить к врачеванию. Один-два пчелиных укуса я еще могла вынести, но от пяти как-то чуть не умерла.
Наглотавшись саднящих в горле декоктов и вытащив из различных частей тела с полдюжины пчелиных жал, я крепко призадумалась. Да, неприятно, но терпимо, и магия на сей раз не подвела - от укусов остались едва заметные красные точки и легкий зуд под кожей, в то время как левая щека по-прежнему занимала большую половину лица.