Роза
Шрифт:
N'asefablesnonetmenconges… [62]
Он плюхнулся в кресло, пальто распахнулось, под ним видны были черная сутана и стоячий воротничок священника. В одной руке он небрежно держал книгу в выцветшем красном переплете, в другой — лампу. Он прибавил света и поднял лампу над Блэаром.
62
Вероятно,
«Нам говорят, что сны — туманы.
Миражи, сказки и обманы;
Но сонный часто нам туман
Покажет правду, не обман» — фр.
— Почитаем стихи? Как твой старофранцузский, еще помнишь? Что, не очень хорошо? Скорее мертв, чем жив? Ну и ладно. Мне сказали, что тебе надо почитать вслух, чтобы не дать твоему мозгу умереть, если только он уже не умер. — Блэар-старший раскрыл книгу. — Запах чувствуешь?
«Роза», — подумал Блэар.
— Засушенная роза, — сказал Блэар-старший.
Пони падал в ствол шахты, его белый хвост и грива хлопали, как крылья, пересчитывая в падении кирпичи и деревянную крепь. За ним тянулся длинный лошадиный хвост.
Старый Блэар вернулся. Джонатан был рад не только видеть его снова, восставшим из мертвых, но и тому, что Блэар-старший принарядился, сменив свою изъеденную молью шубу на епископский плащ с красной подкладкой. Старик был чем-то взволнован. Поприветствовав Джонатана и не получив никакого ответа, он молча уселся в темном углу штольни и просидел так около часа, прежде чем придвинулся на стуле поближе к Джонатану. Тот, кто навещает находящегося при смерти, остается практически наедине с самим собой, и слова его обретают вес, которого обычно лишены.
— Ты прав насчет Роуленда. Надеюсь, он успеет как можно быстрее сделать сына. Потом может травить себя, сколько захочет, хоть до смерти, но вначале он должен жениться на Шарлотте. В ней есть та сила, что присуща линии Хэнни. Эта линия или продолжится через Шарлотту, или превратится в бледную карикатуру: много есть таких семей, где наследники слишком ограничены и способны общаться разве что со своими няньками или же просто люди с большими странностями. Когда Роуленда уже давным-давно съедят черви, Шарлотта, если захочет, еще долго будет управлять имением, как собственной республикой. В старинных родах странные проблемы. — Блэар снова почувствовал слабый аромат роз. — И странные вожделения. Помнишь, в свой последний приход я читал тебе «Роман о Розе»? Надеюсь, ты не ожидал, что я стану читать тебе Библию. «Роман» — это великая поэма времен века рыцарства. — Блэар услышал шорох страниц. — Когда-то ходили сотни копий; нам очень повезло, что удалось заполучить одну, последнюю из уцелевших, она хранится в нашей семье уже пятьсот лет. Жаль, что ты не можешь посмотреть на иллюстрации. — Блэар представил себе ярко раскрашенную картинку: влюбленная парочка в постели под балдахином, все это в рамочке из стеблей с золотыми листьями, мерцающими и словно шевелящимися в колеблющемся свете лампы. — Конечно, поэма аллегорическая. Насквозь сексуальная. Действие происходит в саду, но вместо древа познания в центре сада растет единственный розовый бутон, которого поэт страстно вожделеет. Сейчас так писать уже нельзя, да и издать было бы невозможно. Все чаббы и миссис смоллбоуны в стране восстанут, потребуют запрета, сожгут книгу. Я буду читать и переводить, а если тебе станет невыносимо скучно, пошевели рукой или моргни.
Блэар мысленно взбил себе наполненную углем подушку и приготовился слушать. Это была очень старая, бесконечная история, чем-то напоминающая спланированный концентрическими кругами сад; Блэар то вслушивался в нее, следя за сюжетной нитью, то отвлекался и терял ее. Венера, Купидон и Абстиненция играли друг с другом в прятки между кустов. А Нарцисс, задумавшись, сидел возле бассейна.
Сеest li Romans de la Rose.
Oul'artd'Amorsesttoteenclose [63]
63
«Заключены
Любви искусство, сны и грезы» (фр.).
Стремясь извлечь какую-то пользу из своего пребывания во тьме, Блэар пытался восстановить все подробности того дня, когда произошел пожар на шахте Хэнни. У него появилось одно преимущество. Обрывки информации, которыми он располагал, были разбросаны, подобно кусочкам какой-то неизвестной ему мозаики; и прежде Блэар не раз пытался соединить то немногое, что он знал, в единую картину. Теперь же и его собственный разум напоминал разбитую мозаику, где каждая отдельно взятая деталь вырастала до громадных размеров.
Он представил себе Мэйпоула, бредущего ранним утром вместе с шахтерами на работу. Еще темно, сыро, викарий одет в рабочую одежду, которую он позаимствовал у Джейксона, нижняя часть его светлого лица спрятана под взятым у Джейксона шарфом.
Шахтеры проходят по мосту Скольз-бридж, идут через весь город и через поля; по-прежнему темно, солнце еще не встало. Мэйпоул держится сзади, но в толпе; его принимают за Джейксона из-за его роста и еще потому, что Смоллбоун, вечный спутник Джейксона, шагает рядом.
На выдаче ламп Блэар их потерял. Удалось ли там Смоллбоуну получить лампы сразу для двоих? Или же закутанный в шарф «Джейксон» получил свою сам? Из погруженного в предрассветный мрак шахтного двора они спустились в черный ствол шахты. В клети тесно прижатые друг к другу тела загораживали испускаемый шахтерскими лампами слабый свет. «Джейксон» кашлял, и каждый норовил отвернуть от него лицо в сторону.
Внизу, у основания ствола, где их встречал Джордж Бэтти, смотритель работ, шахтеры обычно лишь приветствовали его взмахом руки и тут же скрывались в штольне. «Джейксон» и Смоллбоун быстро миновали Бэтти, но, оказавшись в штольне, остановились: у «Джейксона» что-то произошло с клогами, надо было поправить; на самом же деле для того, чтобы пропустить вперед остальных шахтеров, иначе те обратили бы внимание, что «Джейксон» внезапно утратил всю свою ловкость и стал неуклюжим, как викарий.
Им повезло: по причине сырой погоды из угля выделялся метан. Поскольку Бэтти запретил проведение взрывных работ, пока газ не улетучится, подрывнику и «Джейксону» предстоял не особенно трудный день: за неимением собственного дела рубать уголь, как и все остальные, но не перенапрягаясь, не выкладываясь до предела, так чтобы не нужно было раздеваться. Работали они в самом дальнем забое, где в нескольких футах от лампы уже ничего не было видно. Смоллбоун в тот день мог работать вместе с кем угодно. Настоящий Джейксон появился на шахтном дворе уже после начала рабочего дня и незаметно проскользнул в машинное отделение подъемника, где и сидел на случай, если возникнут какие-нибудь проблемы.
Если в угольном забое кто-нибудь и обратил тогда внимание, что Билл Джейксон был, так сказать, не в себе, если костюм или манера действий чем-то выдали его в темноте хотя бы на мгновение, наверху все равно никто не мог знать, что находящиеся в забое обречены. В исчезновении Мэйпоула не было бы никакой загадки, если бы вместе с ним не погибло так много других.
Что же происходило потом? Блэар старался восстановить дальнейший ход событий, но перед его взором возник дневник Мэйпоула, и написанные по горизонтали и по вертикали строчки, плотно заполняющие каждую страницу, сбивали с мысли. Предложения были похожи не на цепочки слов, а скорее на подпорки для усеянных колючками стеблей; Блэар всматривался в них, но перед глазами у него поплыли красные бутоны.