Роза
Шрифт:
В противоположном конце переулка располагался под открытым небом небольшой базарчик, где царили торговцы дешевой и подержанной одеждой, преимущественно ирландцы, и жестянщики, главным образом цыгане. Новые и перешитые пальто, шинели, плащи висели словно мокрые паруса. В месте, где базарный переулок расходился на два рукава, Блэар выбрал тот, что, по его прикидке, вел в сторону моста Скольз-бридж и улицы, где жил Мэйпоул. На покрывавшей мостовую грязи, среди бесчисленных следов клогов, он обнаружил лишь один-единственный отпечаток женской туфли. Там же валялись куски овечьего помета. Он вспомнил
За отходившим вбок тупиком, где размещалось несколько небольших литейных мастерских, на истоптанной клогами мостовой Блэар снова увидел отпечаток туфельки, такой маленький, что его можно было принять за след ребенка. Улица становилась все уже, кирпичные стены домов словно наклонялись навстречу друг другу, крыши почти соприкасались, пропуская сверху в улицу тонкую, как простыня, завесу дождя, мгновенно таявшую в уличном полумраке. Блэар остановился перед дверью Мэйпоула в полной уверенности, что обнаружит Шарлотту в комнате викария; но комната оказалась такой же пустой, какой Блэар оставил ее несколько дней назад, портрет плотника Христа висел в темноте на прежнем месте, дощатый пол был сух — за исключением лишь порога: по-видимому, совсем недавно кто-то приоткрывал дверь, чтобы заглянуть внутрь.
Блэар двинулся вглубь по переулку, мостовая которого чем дальше, тем обильнее была изгажена овечьим пометом. Он дошел до загона для скота и живодерни, на которые обратил внимание еще во время самого первого своего посещения жилища Мэйпоула. Как и на улице, в загоне изобиловали свидетельства недавнего пребывания тут большого числа овец, однако сам загон был пуст. К настилу, что вел во внутреннюю часть живодерни, прилипли клочья намокшей шерсти. Здание живодерни представляло собой накрытые крышей боковые стены, без дверей или ворот, поэтому Блэар сразу же увидел Шарлотту — и мгновенно подавил в себе возникшее было побуждение окликнуть ее: Шарлотта стояла на самой кромке провала.
Живодерня была устроена очень просто: овец загоняли на обрыв высотой футов тридцать, откуда они падали, ломали себе ноги, и тогда уже зарезать их не представляло труда. Блэар тихонько, стараясь остаться незамеченным, подобрался поближе и понял, что какой-то предприимчивый уиганец удачно приспособил для живодерни ствол старой шахты. Видимо, рабочий день закончился совсем недавно: неяркий фонарь слабо высвечивал оштукатуренные и побеленные стены и пол, деревянные плахи — рабочие места забойщиков скота, ввинченные в стены крюки для туш и желоб для стока крови, что шел под крюками и заканчивался у большой бадьи. И пол, и стены были перемазаны кровью, на полу валялись овечьи кишки и какие-то обрубки. Даже исходивший из провала слабый свет имел розоватый оттенок.
Шарлотта немного заступила за кромку, так что мыски ее туфель висели над провалом, и стояла, немного наклонившись и вся подавшись вперед. Падение с такой высоты шансов не оставит, подумал Блэар. Он видел сейчас не Шарлотту, а скорее ее силуэт, но легко представил себе, как устремится вниз ее белый лоб, как будет развеваться и хлопать в полете позади юбка ее платья.
— А у ашанти овец нет, — негромко, спокойно проговорил он. — Козы
Она слегка качнулась, удерживая равновесие и устремив взгляд вперед, словно канатоходец, сосредоточивающийся перед следующим шагом.
— А еще есть травоеды, это такая огромная саранча, которая все грызет, и лесные улитки, тоже очень большие. Так что бойня в Кумаси, если бы она там была, могла бы стать настоящим зверинцем.
Блэар сделал шаг по направлению к Шарлотте, и она еще сильнее наклонилась над провалом. Он отступил на шаг, Шарлотта выпрямилась. «Прямо какое-то взаимное магнитное отталкивание, — подумал он, — ничего подобного видеть не приходилось».
— Чтобы поймать улитку, нужны немалые хитрость и изобретательность. Обычно для нее рассыпают зерно, располагаются в засаде и ждут, пока взойдет луна.
— А на слонов как охотятся? — очень тихо спросила девушка. — Стреляют их или валят на землю?
— Я предпочитал ловить улиток.
— Но не горилл? Вам не понравился трофей Роуленда, или вы просто не любите моего кузена?
Говорила она негромко, однако в голосе ее отчетливо сквозило обычное для нее презрение. Учитывая обстоятельства, в которых происходил их разговор, Блэар счел этот факт хорошим признаком.
— Мне просто любопытно, что Роуленд сделал с остальной частью гориллы.
— Вы его не любите, — констатировала Шарлотта.
— А где Эрншоу, что с ним стряслось? — спросил Блэар. — Или уиганские скотобойни его не интересуют?
— Мистер Эрншоу вернулся в Лондон.
«По графику, как и говорил Хэнни?» — подумал Блэар. Он попытался взглянуть на Шарлотту, но та отвернулась. Платье ее внизу намокло и перепачкалось, туфли промокли настолько, что явно пришли в негодность. Но, по крайней мере, поднимавшиеся из ствола заброшенной шахты «ароматы» заставили ее податься от кромки провала немного назад. Блэара удивило, что разлитое в воздухе зловоние — маслянистый привкус крови и разлагающихся животных отбросов, характерный для всех мест забоя скота, — вообще не вынудило ее отступить. Шарлотта оказалась сильнее, чем он о ней думал.
— Что это за имя такое — Блэар? — спросила она. — Говорят, вы вроде бы родились в Уигане. Я просмотрела все записи в церковной книге. Никакие Блэары там не упоминаются.
— У моей матери была другая фамилия.
— Какая?
— Я не знаю.
— А у отца?
— Никто не знает.
— Вы не пытались выяснить?
— Нет.
— Вы так нелюбопытны? Джон Мэйпоул интересует вас больше, чем собственное происхождение?
— Как только я найду Джона Мэйпоула, я смогу уехать из Уигана. Вот это меня интересует больше всего.
— Вы самый безымянный человек, какого мне довелось видеть.
— Тот факт, что мне не интересен Уиган, еще не делает меня безымянным.
— Делает. Вы не американец, не африканец, не англичанин. Быть может, вы ирландец? Когда-то отшельники-кельты покидали Ирландию и отправлялись в море с молитвой и надеждой, что Провидение укажет им путь и выбросит их на берег какой-нибудь далекой земли, где бы их никто не знал. Вы себя ирландцем не чувствуете?
— Выброшенным на берег иногда чувствую, ирландцем — нет.