Розабелла

Эндрю Сильвия

– Но вы не видели Стивена после того, как с ним разделался Фолкирк, – с горечью произнесла Розабелла. – А я видела! Я пыталась остановить кровотечение, промывала раны на голове, давала ему настойку опия, чтобы облегчить боль… – Она не могла продолжать, так как слезы застлали си глаза, а горло сжал спазм.

Филип обнял ее.

– Тише, я знаю, знаю. Ваш Стивен не был борцом, моя милая. Он не соперник для таких, как Фолкирк. Вы говорите, что доверяете мне…

– Но не в этом!

– Вы должны мне верить. Это очень важно. Посмотрите правде в глаза. Теперь ваши беды – это мои беды. Я буду с ними бороться, позволите вы мне или нет, и знаю, что смогу их одолеть. Однако

мне будет намного легче с этим справиться, если вы поможете мне узнать поточнее, кто мой враг и что он из себя представляет. Расскажите про Фолкирка и про остальных. Иначе я пойму, что, несмотря на ваши смелые заверения, вы по-прежнему многое скрываете от меня.

Розабелла посмотрела на него другими глазами: перед ней стоял совершенно новый Филип, ее повелитель, сопротивляться которому бесполезно. За изысканными манерами скрывалась железная воля, за милой обходительностью – непреклонность и властность. Филип прав: залог их безопасности в единстве действий. Она улыбнулась и спросила:

– С чего начать?

Они отправились в рощу, где Филип основательно расспросил Розабеллу о ее второй встрече с Фолкирком.

– Ясно, что ему до зарезу нужны эти бумаги. Либо они связаны с получением наследства, либо представляют такую серьезную угрозу, от которой не отмахнешься.

– Это угроза. Он сам так сказал. Они могут его уличить.

– Когда вы увидели его, он стоял вот здесь, под деревом?

– Да. Он оба раза появлялся совершенно неожиданно…

– У него была лошадь?

– Да.

– Вид загнанный?

– Я специально ее не разглядывала, но, кажется, нет. А зачем вам это, Филип?

– Видите ли, любовь моя, мистер Фолкирк – загадочная личность. Он появляется и исчезает, когда ему заблагорассудится. Я хочу его выследить. Либо он останавливается на постоялом дворе, либо у него есть знакомые по соседству. Но это лишь начало. Завтра или послезавтра я бы хотел увезти вас с собой в Лондон. Пора вам познакомиться с дедом, да и дела у нас с вами найдутся.

– В Лондон? Я не могу! Я не готова! И платьев у меня нет! Я не могу оставить папу! – наотрез отказалась Розабелла.

Филип разразился смехом.

– Роза, вы прелесть! Миссис Босток поможет вам сложить вещи, а ваш отец без вас обойдется. Что касается платьев… Наверняка кое-что у вас есть, а чтобы заполучить остальное… Это как раз сыграет нам на руку.

– Каким образом?

– Вам придется проникнуть в ваш дом, чтобы забрать оставленные там вещи! Ведь есть же сторож с ключами?

– Обычно ключи хранятся у поверенных. А что… что вам там нужно?

– Я хочу поискать документы. Бесценные бумаги Фолкирка.

– Но их там нет!

– Откуда вы знаете? Вы даже не подозревали об их существовании, когда там жили.

– А если Фолкирк меня увидит?

– Об этом я позабочусь! Вы поедете со мной?

Розабелла глубоко вздохнула. Она обещала ему помочь, и это – первый шаг.

– Что ж, хорошо. Я поеду, – смело ответила она.

Вечером ей понадобилось собрать все свое мужество, когда Филип начал расспрашивать ее о жизни со Стивеном Ордуэем. Он был очень терпелив, но воспоминания все равно приносили ей боль. Постепенно он подвел ее к тому периоду, когда она впервые заподозрила, что ее муж вовлечен в противозаконные дела.

– С самого начала мне стало ясно, что наш брак обречен на неудачу, – сказала она.

Филип положил свою ладонь поверх ее рук.

– Не надо об этом, Роза. Ваш отец поведал мне, что из себя представлял Ордуэй.

– Спасибо, – сказала она. – Но это повлияло на то, что произошло потом. Стивен был привязан к матери и всегда хотел ей угодить, а ко мне относился с предубеждением.

У нас с ним ничего не получалось. – Она закрыла глаза, а когда вновь открыла, то в них читалось страдание. – Он винил меня и злился. И я долгое время считала себя виноватой. Старалась всеми силами понравиться ему. Но потом он нашел того, кто ему действительно был нужен. Стивен сказал, что любит кого – то по имени Селдер. Она стала ходить по комнате, не глядя на Филипа. Отдельные слова, вырывавшиеся у нес, показывали, в каком напряжении она находится и как ей стыдно их произносить.

– Я была унижена и оскорблена, так как решила, что Стивен завел любовницу, но в то же время почувствовала облегчение, поскольку это означало, что он оставит меня в покое! И по крайней мере он был счастлив.

Филип, едва дыша, слушал историю мучений Розы. Его обуревали жалость и гнев, но он не осмелился прервать ее – пусть она наконец избавится от язвы, разъедавшей ее многие годы.

– Однажды, – продолжала она, – тетя Лаура и Стивен сильно поссорились. Из – за меня. И, как всегда, во всем оказалась виновата я. Стивен все еще глубоко любил мать и очень переживал ссору. Он решил наказать меня и в тот же вечер, когда тетя Лаура ушла, привел в дом Фолкирка. Вначале я ничего не поняла. Я ожидала, что «Селдер» – это женщина. К тому же я не подозревала о существовании подобных вещей! А когда поняла, пришла в неописуемый ужас. Стивен нас познакомил и стал передо мной демонстрировать свою страстную влюбленность в этого человека. Фолкирк сначала обращался со Стивеном как с назойливой собачонкой. Он даже был добр с ним. И представляете? Несмотря на охвативший меня ужас, он почти мне понравился!

– Когда же вы изменили свое мнение?

– Постепенно мне стало ясно, что Фолкирк за деньги способен на что угодно. Он и еще несколько человек очень разбогатели, снабжая отчаявшихся людей опием и еще кое-чем похуже…

– Похуже?

Ответ Розы прозвучал из темного угла комнаты, куда не доходил свет свечей, словно она нарочно спряталась.

– Это было жутко… Дети… Я не могу говорить. Сил нет!

Она замолкла, и дыхание у нее сделалось прерывистым. Филип боролся с желанием подойти к ней, вывести из темноты, подбодрить. Но он принудил себя оставаться на месте. Надо, чтобы она освободилась от этих гнусных воспоминаний, а время для залечивания ран еще будет.

Розабелла продолжала:

– Вот тогда я и изменила свое мнение о Фолкирке. Я оказалась в совершенно безвыходном положении. Стивен был как в дурмане, поделиться с тетей Лаурой я не могла, а больше рядом никого не было.

– А Анна и ваш отец?

– Как же я могла обратиться к ним? Я чувствовала себя… замаранной и не хотела отравитъ им жизнь, сообщив то, что узнала сама. Да я возблагодарила Бога за то, что Темперли находится так далеко от Лондона. – Она внезапно замолчала, и Филип, не в силах больше сдерживаться, подошел к ней и обнял. Но Розабелла отстранилась от него. – Я хотела бы закончить, – сказала она. – В общем, дальше события разворачивались так: Фолкирку наскучило обожание Стивена, и он решил переключиться на меня.

До сих пор Розабеллу почти не было видно – казалось, что существует только ее голос, вещающий из темноты обо всем этом кошмаре. Теперь она вышла на свет и села, словно ноги отказывались ее держать. Филипу достаточно было взглянуть на побелевшее лицо и темные круги под глазами, как он понял: пора прервать эту трудную исповедь.

– Ненаглядная моя, я думаю, на сегодня хватит. Вы устали.

– Устала? Да, наверное. Я хотела довести рассказ до конца, но, вероятно, не смогу. Я не предполагала, что это такое – пережить все заново.