Шрифт:
Валентина ЖУРАВЛЕВА
Розовый алмаз
Научно-фантастический рассказ
Представьте себе, что вы получили посылку — обтянутый холстом фанерный ящик с адресом, старательно выведенным химическим карандашом, — словом, самую обыкновенную посылку. Представьте себе
Июльским днем изнывающий от жары почтальон принес небольшой ящик. Я угостила почтальона ледяным нарзаном, мы перекинулись несколькими фразами и распрощались. Посылка осталась на столе.
По виду это была самая обыкновенная посылка: сургучные печати, адрес, в правом верхнем углу надпись: «Ценная. Цена пятьдесят (50) рублей». Но одна деталь бросилась в глаза, поразила — обратный адрес и фамилия отправителя были явно вымышленными, точнее — взятыми из моего рассказа «Алмазы». Герой этого рассказа инженер Николай Ильич Лоскутов изобрел способ синтеза крупных алмазов. Рассказ заканчивался описанием нового города на Урале — Алмазогорска. Понятно, ни Алмазогорска, ни Лоскутова с его изобретением в действительности не существовало. Это был чистейший вымысел.
Рассказ года три назад напечатали в одном из московских журналов, и теперь вдруг… и теперь вдруг прибыла эта посылка, отправленная… героем моего рассказа. Да, на сером холсте, под чертой, проведенной химическим карандашом, стояло: «Алмазогорск, почта, до востребования, инженер Н. И. Лоскутов».
Не было сомнения — это чья-то шутка. Литературным героям ведь не полагается своевольничать… Я быстро сняла матерчатую обшивку, поддела перочинным ножом фанерную крышку. В ящике лежало нечто, аккуратно прикрытое несколькими слоями ваты.
И вот тогда, я почему-то подумала, что в посылке должен быть алмаз. Искусственный алмаз, полученный инженером Н. И. Лоскутовым. Не знаю, почему мне пришла в голову эта совершенно нелепая мысль. Но именно так я думала, снимая тщательно уложенную вату…
Да, в грубом фанерном ящике, оцененном инженером Н. И. Лоскутовым в пятьдесят рублей, лежал огромный розоватый алмаз.
Сейчас, когда история с розовым алмазом ушла в прошлое, я могу спокойно описать этот необыкновенный камень. По форме и размерам он напоминал небольшой булыжник, а весил килограмма четыре. Цвет алмаза, как я сказала, был розоватым, но это очень приблизительное определение. Он был слабо-розовым в ярких солнечных лучах и почти кроваво-красным в полумраке. Стоило повернуть алмаз, и на гранях его вспыхивало множество алых искорок. Еще поворот, даже едва заметный, — и вместе с алыми искрами зажигались фиолетовые, сиреневые, зеленые. Камень светился, бросая узкие снопы лучей, переливаясь тончайшими оттенками розового и красного. А в глубине алмаза виднелись какие-то черные точки. Мерцая в толще камня, они не портили его почти фантастической красоты.
Прошло, наверное, ч: аса два, прежде чем я поняла, что нужно действовать. Я решила отнести алмаз в редакцию журнала, который опубликовал рассказ об инженере Лоскутове. Но сначала следовало убедиться, что розоватый камень действительно алмаз. И я пошла к знакомому ювелиру.
Он был глубокий старик, этот ювелир. За полвека через его руки прошли тысячи бриллиантов, больших
Зная это, я без опасений поставила на его рабочий столик посылку инженера Лоскутова. Ювелир не спеша надел пенсне, придвинул к себе фанерный ящик, поднял вату, взял в руки розовый камень… и, побледнев, бессильно откинулся на спинку кресла. Алмаз упал в ящик.
Я бросилась к графину, налила стакан воды. Минут пять старик сидел молча, руки его дрожали. Потом он снова взял алмаз и положил его на стекло своего рабочего столика.
Очень осторожно, стараясь не волновать старика, я рассказала все. Он слушал, не оборачиваясь ко мне, не отводя глаз от алмаза.
— Вы можете не сомневаться, — проговорил он, наконец, каким-то странным, приглушенным голосом. — Это настоящий алмаз. В нем не меньше двадцати тысяч каратов. После огранки останется тысяч двенадцать. Да… «Куллинан», самый крупный из известных до сих пор алмазов, имеет всего три тысячи каратов, «Эксцельсиор» — около тысячи, «Президент Варгас» и «Джонкер» — по семьсот. Да… Знаменитый алмаз «Орлов» — это всего двести каратов, «Шах» — меньше ста… Ваш камень по сравнению с ними гигант. Правда, он не абсолютно чист, но черные крапинки, пожалуй, не портят его. Нет, не портят…
Старик опустил шторы, включил лампу и поднес ее к алмазу. Мгновенно вспыхнули, засверкали бесчисленные алые звездочки. Казалось, внутри алмаза вспыхнуло красное пламя и рванулось, разбрасывая бесчисленные искры… Пристально разглядывая камень, старый ювелир погрузился в раздумье.
— Великий «Куллинан», — произнес он после долгого молчания, — оценен в девяносто миллионов рублей. А этот камень должен стоить полмиллиарда. Да, полмиллиарда. Но, если не ошибаюсь, на посылке указано пятьдесят рублей? Так вот, настоящая его цена пятьдесят рублей.
— Почему? — я была обескуражена. — Почему?!.
Старик неторопливо снял пенсне, вытер платком глаза и хитровато прищурился:
— Между прочим, я читал ваш рассказ. Да, читал. Там, в тумбочке, еще до сих пор лежит журнал. Я думал, что вы ошиблись. Да, так я полагал. Но этот… Как его?.. Этот инженер Лоскутов научился получать алмазы. Ваш алмаз — настоящий, но искусственный. Понимаете?
Когда я вышла от ювелира, стемнело. Идти в редакцию уже не имело смысла. Я поехала домой.
В тот необыкновенный день, казалось, все было возможно, и потому я не очень удивилась, увидев на лестничной площадке, у дверей своей квартиры, незнакомого человека в белом, тщательно выутюженном шерстяном костюме.
— Вы ко мне? — спросила я.
Он круто обернулся. Лицо его, красное от загара, с широко расставленными глазами и белой полоской шрама над левой бровью, выражало удивление.
— Я хотел видеть товарища Каждана, — сказал он.
Взгляд его остановился на фанерном ящике.
— Значит, посылка у вас?
— Да, конечно. Моя фамилия Каждан.
Кажется, он покраснел.
— Простите, — смущенно произнес он. — Каждан — такая фамилия… Значит, вы написали тот рассказ?
— Значит, я. А вы… инженер Лоскутов?