РПЛ 2
Шрифт:
– Ей нужно копить силу?
– мне показалось, что последние слова господин Казиро произнес с особым чувством.
– Даже старый жалкий дух полуразрушенного дворца - не такой уж слабый противник, - господин Казиро вновь захрипел и оскалился.
– Она истратила на меня почти все свои запасы магии, оставив при себе лишь личину да ложную тень... У тебя есть возможность сбежать, раз уж ты выскользнула из ее когтей. Ведьма некоторое время будет бессильна, ей едва достанет магии на то, чтобы поддерживать старые заклятия и удерживать в узде своих чудовищ, желающих крови...
Я поежилась, вновь
– Мы не покорились ей...
– прошептал дух-хранитель, ослабев после долгой речи. Несколько монеток с тихим шорохом превратились в черную пыль, напомнившую мне о пыльце с крыльев ночных бабочек.
– Вы...
– я вдруг поняла, о ком говорит господин Казиро.
– Господин Подземелий! Что с ним?
– Он был куда старше меня...
– тихо промолвил дворцовый дух.
– И давно готовился уйти в небытие. Это была славная смерть - куда лучше угасания в бездонном колодце. Его владения давно пришли в запустение, подданные умерли, и вся казна состояла из той золотой кроны, что ты ему заплатила за встречу. Теперь эти подземелья - ничейное королевство забвения, и мне некого благодарить за убежище, где я смогу достойно встретить перерождение... или смерть...
– Вы переродитесь, я уверена! – с горячностью воскликнула я. – Люди все еще почитают вас, пусть даже и втайне. Мой приятель Харль знает о вас добрый десяток историй, одна другой страшнее, и уверен, что вы воруете у него медные пуговицы. Кухарки всегда отправляют первую ложку супа в мисочку у очага, хоть и делают вид, что это для кошек. А старый привратник – я сама слышала! – каждый раз, когда у него спрашивают, как обстоят дела во дворце, отвечает: «Хвала ночному господину, беды обходят нас стороной!».
– Но моя память, мои знания остались там, в камнях, из которых сложены стены дворца… - грустно ответил господин Казиро. – И даже если я обрету новое тело, то останусь безымянным духом-бродягой до той поры, пока не вернусь во дворец. Чародейка изгнала меня, и пока заклятия, закрывшие передо мной входы во дворец, действуют – мне не вернуть мой разум…
– 2-
Совершив над собой усилие, я спросила:
– А кровь… кровь может помочь вам?
– Даже если и могла бы – я бы не принял эту помощь, - глаза господина Казиро сверкнули, точно гнев придал ему сил. – Ты уже знаешь, как опасна эта магия! Не вздумай когда-либо расплатиться с кем-то кровью! И прежде чем бросаться громкими словами, хорошенько подумай, скольких друзей ты оставишь в беде, если погубишь себя. Ты человек и должна прежде всего думать о своих сородичах!
– Но вы…
– Право на перерождение я должен оплатить из собственной казны! – отрезал старый дух-хранитель, и его костлявая рука сжалась в кулак. – Иначе как я докажу свое право на власть во дворце? Я – дух места, и наследую свою же власть честно!
– Вам понадобятся силы и после перерождения, - упрямо возразила я, хоть уже поняла, что господин Казиро не возьмет мою кровь.
– После перерождения я тебя не вспомню, - отозвался он, вновь закрыв глаза и обмякнув. – Пока я не вернусь во дворец, у меня не будет имени и предназначения…
– Вы вернетесь, конечно
– Ведьма уберется отсюда подобру-поздорову, да и живут духи дольше даже самых лучших чародеев…
– Некоторые перемены нельзя обратить вспять, - прошептал дух. – Чем дольше я буду существовать вне своих прежних владений, тем слабее будет моя связь с дворцом, и вскоре моя тяга к древним камням ослабеет. Если эта связь разорвется – ее уже не восстановить, и я навсегда останусь безымянным духом-скитальцем, не помнящим ничего из прежних времен.
– Этого не случится!
– о, как бы я хотела верить в свои слова. – Я найду способ прогнать ведьму! Сколько зла она сотворила… Зло не должно побеждать!
– Хорошо, что ты в это веришь, - промолвил господин Казиро. – Но куда ты собираешься идти?
– Не знаю, - я обхватила руками свои колени и уткнулась в них носом, враз растеряв весь свой пыл. – Сестра господина Огасто ничего не сказала мне, кроме того, что на портрете в библиотеке изображена вовсе не госпожа Вейдена. Быть может, нужно сказать об этом Его Светлости и он, вспомнив что-то из прошлого, сумеет побороть чары?.. Или же портрет нужно сжечь? Вдруг в нем сосредоточена черная магия?
– Я помню ту картину, - сказал после некоторого размышления дух. – В ней нет магии. Если в ней и сокрыта какая-то тайна, то она не колдовской природы.
– Тайна без колдовства мне более по нраву, чем чародейские штучки, - сказала я, потерев нос. – Я-то и в буквах порой путаюсь, что уж говорить о заклинаниях!..
Тут я задумалась, пытаясь сообразить, какую пользу извлечь из приоткрывшейся мне загадки, да так, чтобы при этом не распрощаться с жизнью. Мои внутренности громко заурчали от голода, и я со вздохом похлопала себя по пустому брюху. Сейчас бы, наверное, мне пришлась по вкусу жареная на углях крыса, однако зверьки так жалобно жались к своему господину и так доверчиво смотрели на меня, что я отогнала недобрые мысли.
«Быть может, стоит попытать счастья у тех костров, что я видела на околице?
– подумала я, окидывая взглядом голые каменные стены и своды.
– От иных праздников остаются отменные объедки!». Мне начинало казаться, что господин Казиро тяготится моим присутствием, да и я, признаться, побаивалась оставаться рядом с ним в пору перерождения. Мир духов был чужим для людей, и я хорошо усвоила то, как опасно следовать древним обычаям, главную суть которых составляли сила золота и сила крови. Но и нарушать их не стоило. Самым разумным выбором представлялось просто держаться подальше от тайных дел высших созданий, при том проявляя в меру своих скромных возможностей уважение к их пожеланиям.
– Если я ничем не могу помочь вам, - обратилась я к господину Казиро, еще раз коснувшись холодной худой руки, - то мне, наверное, стоит оставить вас наедине с вашими подданными…Сдается мне, то, что здесь вскорости произойдет, не годится для человеческих глаз.
Господин Казиро оскалил свои мелкие клыки, улыбаясь в знак того, что я верно все говорю, однако в выражении его лица я увидела признаки беспокойства, заставившего меня решиться на последнюю просьбу, казавшуюся мне одновременно и дерзкой, и глупой, и необходимой.