РrоМетро
Шрифт:
Я вытянул руки вперед и зажмурился, прежде чем сделать шаг из вагона, потому что опасался снова налететь с разбегу на невидимую стену. Однако на этот раз обошлось. Стены не было. Или я научился проходить сквозь нее. Сделав пару шагов, я открыл глаза и увидел длинную узкую комнату, дальнюю стену которой как-то уж слишком по-катаевски украшала маленькая железная дверь. Других дверей в комнате я не заметил. Бетонный пол был покрыт толстым слоем пыли. Она вздымалась фонтанчиками всякий раз, когда я делал шаг, и надолго зависала в воздухе, не оседая. По дороге к двери я успел чихнуть четыре раза. Правда, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что передо мной не дверь,
Т А Й Н А ВКЛ
Слева направо интервал между буквами становился все меньше, последние три почти сливались друг с другом, а во всей фразе чувствовалась незавершенность. Чуть ниже таблички, под трехбуквенным «ВКЛ» из дверцы выпирала большая красная кнопка. Я мысленно перекрестился и нажал на нее: все равно ничего лучшего не приходило в голову.
Спустя пару секунд из-за дверцы донесся протяжный жалобный звук, и ее левая сторона выступила из стены на несколько миллиметров. Я ухватился за край кончиками пальцев, потянул на себя… и чуть не умер от страха, почувствовав, что какая-то неведомая сила помогает мне открыть дверь, толкая ее изнутри. Что-то, посыпавшееся с той стороны, коснулось моих пальцев. Я вздрогнул и отдернул руку.
«Монетка! – подумал я, глядя на круглую лунку, образовавшуюся на пыльной поверхности. – Еще одна!»
А потом железная дверца со скрежетом распахнулась, и в дверной проем хлынул звенящий поток, который сперва сбил меня с ног, а потом погреб под толстым слоем… чего бы вы думали?
– Золото! Золото! Золото! – с упрямством Айболита, спешащего в Лимпопо, монотонно вскрикивал я, тщетно пытаясь встать на колени. – Золото! Золото! Золото!
Я замолчал только после того, как одна монетка, пыльная и невкусная, залетела мне в рот.
– Тьфу, мать! – произнес я и выплюнул ее на ладонь.
На вид, как и на вкус, кругляш оказался пластмассовым, а золотистым – только по цвету. Жетончик на метро, из полупрозрачного этого… я же где-то читал название… полиметилакрилата. И вообще, похоже, выросшая вокруг меня груда металла и пластика сплошь состояла из мелких круглых предметов, которые человечество умудрилось запихнуть в турникетные щели, наверное, за всю историю своего существования. Залежи желтых жетонов. Древние месторождения зеленых, выпущенных специально к какому-то юбилею московского метрополитена. Богатые жилы медных жетонов, похожих на шоколадные медальки в золотистой фольге. Непонятно откуда взявшиеся вкрапления телефонных жетончиков: и коричневых пластмассовых, и металлических с двумя незавершенными распилами и буквами «МТС». Но все это – только жалкие добавки, заполняющие бреши в основной породе, которую, разумеется, составляли медные пятикопеечные монеты. Натертые до блеска руками рабочих и крестьян пятачки.
Когда бьющий из стены сверкающий поток ужался до тонкой струйки, я медленно и осторожно, как если бы двигался по ненадежному мартовскому льду, начал сползать с «денежной пирамиды». Отполз на пару метров, встал на четвереньки и отряхнулся, как выбравшаяся из воды собака. Брызги металла полетели в разные стороны, монетки и жетончики выскакивали у меня из-за пазухи, из карманов и рукавов рубашки, словно у неудачливого контрабандиста. Я выпрямился и заглянул через дверцу в соседнюю комнату, надеясь отыскать какой-нибудь выход, но увидел только покатую гору все той же звенящей мелочи,
Внутри вагона не изменилось ровным счетом ничего, мое отсутствие, казалось, было проигнорировано. Дед спал, Игорек и Женечка сутулились над распятой на их коленях газетой, зеленоглазая девушка в дальнем конце салона… на нее мне вообще не хотелось смотреть.
Поезд нервно вздрогнул, словно мое прикосновение к поручню пробудило его от легкой дремы, и синхронно захлопнул двери. Динамик хрюкнул и продолжил сегодняшний «Вечер тематической песни» голосом Александра Васильева, гармонично сочетающимся с музыкой группы «Сплин»:
Эти рельсы никуда не при-и-иведут, Этот поезд не останови-ить, Эти руки не согреют, не-е-е спасут, Я люблю тебя и я хочу Я хочу Я хочу-у-у-у-у Тебя убить…Ощущение постороннего присутствия, причем именно в том месте, где никакое постороннее присутствие, мягко говоря, нежелательно, слегка смутило меня. Я подпрыгнул, сделал такое движение, будто вращаю вокруг талии невидимый халахуп, и энергично потряс левой ногой. Маленькая медная монетка достоинством в пять копеек скользнула вниз по штанине и закончила короткий пробег под подошвой моего ботинка. Я поднял монетку, подул на нее и заботливо обтер рукавом рубашки.
– На, к глазу приложи, – сказал я, приземлившись справа от Жени, и протянул ему трофейный пятачок.
– А, – сказал он совершенно без интонации и рассеяно опустил монетку в карман куртки. – Ты лучше скажи… – Глаза его бегали по бумаге медленно и сосредоточенно, как парочка пенсионеров в одинаковых трико, совершающих оздоровительный виток вокруг микрорайона перед утренним повтором «Санта-Барбары». – Писатель из трех букв, основоположник литературного стиля Постсоветский Су… бре… Бред какой-то!
Но я его уже не слышал.
– Да нет же! – азартно возразил Игорек. – Писатель – по вертикали шестнадцатое, а вы читаете восемнадцатое.
Но и его я уже не слышал.
– Да? – удивился Женя. – Блин, ну и циферки, хоть с биноклем рассматривай!
Но и эта реплика не коснулась моих ушей.
Потому что все мое внимание в этот момент было сфокусировано на статье, открывшейся мне на развороте газеты. Сквозь газетный текст проступали очертания правого колена Жени Ларина. Мелкие буковки притягивали взгляд, складываясь в гипнотические конструкции.
ПОСЛЕДНЯЯ ПРАВДА О «ТИТАНИКЕ»
«В жизни стюарда случайности нет
В смерти ее тоже нет
Смерть – это лишь светофорный бред
Как мотыльки на свет
Был еще красный асфальтный рассвет…»
«Со смертью человека производство
не заканчивается. Оно только начинается»
«Если бы на борту «Титаника» просто находилось стратегическое ядерное оружие, было бы еще полбеды, – такими словами начал свой рассказ Франсуа Лурье, последний из оставшихся в живых после знаменитой трагедии 1912 года стюардов легендарного «Титаника». – Вся беда в том, что «Титаник» – это даже не океанский лайнер, как ошибочно думали многие. Это поезд.