Рубедо
Шрифт:
— Пожалуйста! — Уэнрайт широким и нервным жестом обвел кабинет. — Громите, господа! Уничтожайте ценные экземпляры! Все наработки! Лекарства, которые я готовлю пациентам!
Пожав плечами, отошел к столу и отвернулся, поглядывая из-под нахмуренных бровей на бесчинствующих полицейских. Все пустые склянки отправлялись в мешок, все книги переворачивались и перетряхивались, и Марго кусала губы, чувствуя себя неуютно под тяжелым взглядом Вебера.
Он подступил ближе, коснулся ее плеча.
— Маргарита…
Она отступила:
— Не
— Маргарита, — негромко повторил Вебер, пронизывая ее до нутра ледяным колючим взглядом. — Не скрою, мне неприятна эта встреча. Но солгу, если скажу, что не знал о ней.
— Не сомневаюсь! — зло сказала Марго. — Агенты следят не только за его высочеством, правда?
— Правда, — согласился Вебер. — Так проявите благоразумие. Я все еще на вашей стороне. Но если вы заупрямитесь и станете покрывать преступника, то ничем не смогу вам помочь.
— Я никого не покрываю, Отто, — устало ответила Марго. — Вы говорите «алхимия»? Хорошо! Но я ни разу не видела доктора Уэнрайта за опытами, а ведь не первый месяц сотрудничаю с ним в госпитале.
— Госпиталь — прикрытие. Вы понимаете, что будет, если я найду доказательства?
— Так ищите! — с вызовом бросила Марго. — Станете обыскивать женщину? На глазах у мужчин?! Хорошо! Только, прошу, не затягивайте позорную пытку!
И замерла, холодея при одной мысли о том, что Вебер свершит обещанное. Он долго молчал, хмурясь и играя желваками. После тяжело покачал головой.
— Нет, — произнес вслух, и Марго с облегчением выдохнула. — Вы знаете, я могу лишь взывать к вашей совести, Маргарита.
— Клянусь, я ничего не прячу! — солгала она.
Но ту же краем глаза уловила движение одного из полицейских: нагнувшись, он что-то поднял с паркета — сложенный вчетверо затоптанный лист.
И сердце вновь совершило кульбит и вспыхнуло от беспомощности и стыда.
— Баронессе фон Штейгер лично в руки, — вслух зачитал Вебер. — Властью мне данной, приказываю…
И умолк, глазами скользя по строчкам, затем его губы изогнулись в неприятной ухмылке.
— Прекрасно, — сказал он тоном, не предвещающим ничего прекрасного. — Ну что же, я ожидал.
Марго раздувала ноздри, хотела выдавить хоть слово — и не могла. Горло обложило сухостью, в голове колыхался туман.
— Когда его высочество приказывает — надо выполнять, — Вебер приблизился снова, и теперь стоял на расстоянии ладони, так что Марго различала мокрые кончики усов, и складку между бровями, и ощущала душных запах табака и пороха. Протянув руку, Вебер провел уголком письма по ее щеке — Марго отмерла и отшатнулась, точно от прокаженного. Майор трескуче рассмеялся.
— Выполняйте, — повторил он, возвращая письмо. — В конце концов, каждый служит стране в той степени, на которую способен.
И, отвернувшись, бросил подчиненным:
— Так
— Чисто, — неохотно отозвались полицейские. — Запрещенной литературы нет, порошки взяли на проверку.
— На этот раз повезло, — сквозь зубы процедил Вебер. — Но имейте в виду, один неверный шаг — и увидимся снова. А это не нужно ни вам, герр Уэнрайт, ни вам, фрау.
Глава 2.5. Скандал в благородном семействе
Ротбург.
На подъезде к дворцу Марго поняла, почему его называют «красным»: алые огни перемигивались вдоль аллей, с лестниц спускались ковровые языки, облизывая ноги вновь прибывших гостей, за вишневыми портьерами горело прирученное пламя. Марго замерла на подножке, оробев. Захотелось вернуться домой: закрыться в комнате на все замки, закутаться в одеяло, чтобы никто не выследил ее, не потревожил. И призрачный голос тут же осведомился внутри ее головы:
«Его преосвященство будет сильно недоволен, если ты не выполнишь приказ. Тебя арестуют за содействие чернокнижнику и сгноят в тюрьме».
— Он не посмеет, — замерзшими губами едва выговорила Марго. — И я приехала не по его приказу.
«Значит, по приказу любовника? Стоило только поманить, как ты оказалась готова тут же…»
— Просто поговорить, — перебила Марго, сплетая пальцы под муфтой, и вздрогнула, поймав на себе настороженный взгляд лакея.
— Фрау? — повторил тот. — Вы позволите, фрау?
— Конечно, — выдохнула Марго и, вложив ладонь в руку, затянутую лайковой кожей, сошла с подножки фиакра на едва прихваченную инеем дорожку.
Она не удивилась, не обнаружив себя в первом списке приглашенных — его составляли аристократы с безукоризненным происхождением. Не нашла себя и во втором — среди министров, советников и других высокопоставленных господ. Напрасно удивлялся Генрих, что не видел ее ни на одном из балов: барон фон Штейгер попросту не имел доступа ко двору, и когда Марго уже стало казаться, будто она приехала напрасно, имя нашлось внизу третьего списка.
Вереницы карет продолжали прибывать и прибывать.
У парадных встречал караул в мундирах, отороченных мехом. Заиндевевшие серебряные галуны и эполеты сверкали, точно присыпанные сахарной пудрой.
Праздничный Ротбург совсем не похож на тот, тайными ходами которого Марго пробиралась четыре месяца назад. Слишком шумно, слишком людно, слишком душно от многочисленных букетов и цветочных композиций, слишком слепят хрустальные люстры, множа блики от сотни зеркал и тысяч фамильных украшений. И среди военных в парадных мундирах, чиновников во фраках, дам с оголенными плечами, среди кружев, диадем и колье Марго в своем платье за триста гульденов выглядела совершенной простушкой.