Рубедо
Шрифт:
— Прямо сейчас? — Раевский приподнял бровь, но удивить его все еще было сложно, и он сжал ладонь баронессы в своей. — Если это поможет вам развеяться.
Марго не знала, говорить ли ему о своей небольшой вылазке в госпиталь Девы Марии. Но все же, поразмыслив, рассказала. Раевский выслушал ее с внимательностью, не перебивая, но пару раз задавая уточняющие вопросы.
— Так вы, дорогая, ранее оказывали благотворительную помощь этому госпиталю?
— Да, — ответила Марго, с волнением вглядываясь в лицо Раевского и желая про себя, чтобы он принял ее идею. — Теперь он в плачевном
— Если только речь идет о разумных тратах, — осторожно заметил Раевский.
— Эти траты окупятся, — уверенно ответила Марго, и Раевский приподнял обе брови. — Наверное, вы спрашиваете себя, каким образом? — она улыбнулась краешком рта и ответила сама себе: — Вы говорили, что продукция нашей фабрики не будет ограничиваться проверенными временем лекарствами, что медицинская наука и химическая промышленность не стоит на месте, а постоянно движется вперед. Но только подумайте: кто будет покупать совершенно новые, только запатентованные препараты? — взгляд Раевского вспыхнул пониманием, и Марго гордо распрямила плечи и закончила: — В вашем распоряжении может оказаться целый госпиталь, где вы сможете подтверждать лечебные свойства новых лекарств!
Раевский взволнованно встал, взял ладони Марго в обе руки и воскликнул:
— Вы — моя муза, дорогая Маргарита! Благодарю провидение за нашу с вами встречу! Но согласится ли сам госпиталь?
— Не волнуйтесь, Евгений, — ответила она, в свою очередь слабо пожимая его пальцы. — Госпиталь нуждается в новых поставщиках, к тому же, мы ведь будем применять те препараты, что уже прошли успешные испытания на мышах.
— Едем немедленно!
Раевский ушел собираться, и Марго прикрыла глаза. На какое-то мгновенье ей подумалось, что вот-вот вернется голос покойного барона, неодобрительно цыкнет языком и бросит: «Ну ты и расчетливая дрянь, маленькая свинка!»
Не было никакого голоса. Только холодная пустота в голове и волнение на сердце.
«Доктор Уэнрайт наверняка хотел, чтобы его исследования продолжились», — сказала себе Марго, и тем успокоилась.
Но поехать в госпиталь Девы Марии не удалось ни сегодня, ни завтра: Раевского срочно вызвали на стройку, и в этот раз Марго пришлось ехать с ним — обсуждать чертежи, упаковки и цеха по таблетированию и капсулированию, рассчитать количество рабочих, принять документы на привезенное оборудование и многое другое. Марго приезжала на Бёргассе только поужинать и переночевать, а сам Раевсеий и вовсе оставался на производстве. Решить насущные вопросы удалось только к концу недели.
— Зато прямо теперь я знаю, что могу предложить из препаратов, — с улыбкой говорил Раевский, собирая бумаги в одну папку. По его улыбке нельзя было сказать, насколько он устал — усталость выдавали только круги под глазами, и за этот постоянный легкий настрой Марго почти обожала славийского промышленника.
Экипажа пришлось ждать около четверти часа.
— Почему долго? — возмутился Раевский, подавая Марго руку и помогая ей запрыгнуть в фиакр.
— Пересплатц перекрыт, подходы к Ротбургу закрыты, и еще несколько близлежащих улиц, — отозвался
— Почему перекрыто? — спросила Марго прежде чем успела подумать, надо ли знать ответ.
— Так из собора мощи вывезли, — отозвался через плечо кучер. — Теперь его преосвященство вернуть требует!
И, присвистнув, щелкнул кнутом.
Марго уцепилась за запястье Раевского. Тот накрыл ее ладонь своей и ничего не сказал.
Экипаж помчал переулками.
Марго слышала отдаленное гудение, точно в улье. За плотными рядами домов не видно ничего, но совершенно внезапно налетевший ветерок приносит запах то людского пота, то гари. Апрельское солнце золотило безлюдные улицы, липы и каштаны пушились новыми листочками, с аллей доносилось глухое воркование горлицы. И этот контраст — пустоты и безмятежности, — зарождал в груди Марго смутное беспокойство.
Экипаж насквозь пересек Фогтгассе и повернул на Айнерштрассе.
И тогда Марго увидела толпу.
Она вспомнила вдруг августовский вечер, открытие госпиталя Девы Марии, Спасителя в штатском и вереницу паломников, устроившим крестный ход против науки и медицины.
Сейчас она наблюдали нечто похожее.
Толпа, запрудившая Айнерштрассе, многоголосо выла, выкрикивала угрозы, пела псалмы и что-то знакомое, донесшееся до слуха Марго: «…скоро грянут перемены и народ заговорит!..», и она съежилась, приникнув к плечу Раевского, будто хотела стать меньше.
Люди хлынули к экипажу. Кто-то ударил в тугой бок. Кто-то засмеялся и набросился со второго. Ржание коней звучало надрывно и жалобно. Фиакр пару раз тряхнуло, копыта прерывисто простучали по мостовой как испорченный метроном, и экипаж остановился.
— В чем дело, милейший? — крикнул Раевский, в голосе которого Марго тоже уловила тревожную нотку.
— Никак дальше! — отозвался вне поля зрения находящийся кучер. — Все запружено! Эых!
Кнут щелкнул, и лошади заржали снова — испуганно, обреченно.
Раевский бросил быстрый взгляд по окнам и сказал Марго:
— Ждите меня здесь, дорогая. Выясню, в чем дело, и тотчас вернусь.
Он выскользнул из фиакра, и в противоположном окне Марго увидела, как черный сюртук вклинивается в мешанину из пестрых кофт, коричневых пиджаков, клетчатых кепок, темных платков — все сливалось в сплошное многоцветье.
Марго обхватила руки и вспомнила, что теперь в рукаве нет стилета. Никакой защиты. Никакой уверенности.
— Евгений? — бросила она в окно и ища глазами знакомое темное пятно — да куда там, не разглядеть!
Мимо пробегали люди — чаще всего мужчины, в руках — у кого распятия, у кого выломанные из заборов доски, а у кого-то и вовсе топоры.
— Мерзавцы!
— Долой!
— Воры! — неслось отовсюду.
Какой-то старик, сунув в окошко бугристый нос, осклабил гнилые зубы и прошамкал:
— Что же, фрау? С народом или против него?
Марго порадовалась, что надела повязку и закрыла лицо вуалью, а потом толкнула дверь локтем. Она отлетела, свалив старика с ног, и до Марго донеслись грязные ругательства, а самого старика уже не видно — его унесла толпа.