Рубенс
Шрифт:
Эта переписка продолжалась многие годы и стала еще одним доказательством умения художника вести дела. Еженедельно общаясь с людьми, близкими к французскому королю, он ухитрился ни словом не обмолвиться о переговорах, которые вел с враждебной им стороной, одновременно сообщая достаточно интересных новостей, чтобы рассчитывать на взаимную любезность. Так, на протяжении всего 1627 года, когда он писал Пьеру Дюпюи раз в неделю, каждое письмо либо начиналось фразой о том, что ничего интересного не случилось, либо содержало упоминание об этом в дальнейшем тексте: «Новостей никаких нет», «Во Фландрии не происходит ничего значительного», 273 «Буду краток, потому что важных событий нет», 274 — и все это писалось в те самые дни, когда работа с Жербье по подготовке англо-испанского соглашения шла полным ходом! Разумеется, Пьер Дюпюи тоже не был простаком и умело дозировал информацию, сообщаемую доверенному лицу инфанты и деловому партнеру англичанина Жербье. Так, о франко-испанском соглашении он не проронил ни звука. Так или иначе, но этот обмен мнениями между умными и уважающими друг друга людьми, постепенно становившийся все более доверительным, дал Рубенсу возможность высказать свое непредвзятое суждение о сильных мира сего, с которыми его столкнула судьба, и свой взгляд на международную обстановку. Из этих же писем мы узнаем о некоторых «технических» подробностях его работы в качестве дипломата.
273
Письма.
274
Там же. С. 211.
Держаться в курсе событий, происходящих в Европе, ему помогала целая сеть информаторов. С англичанином Жербье, итальянцем Скальей, датчанином Восбергеном, голландцем Яном он установил личные контакты. В своем антверпенском доме он поселил посланника Лотарингии и его английского коллегу Карлайла и оказывал им гостеприимство, пока их не приняли при эрцгерцогском дворе. Он получал новости из Рима и Германии, знал о финансовом положении султана и китайского императора. 275 Дом на канале Ваппер представлял собой нечто вроде приемной Брюссельского дворца и одновременно почтамта «до востребования». Чтобы успешно решать эти задачи, художник обзавелся целым арсеналом подручных средств, достойным настоящего тайного агента. Все свои письма и донесения он шифровал, причем с разными корреспондентами пользовался разным шифром. Для связи с Восбергеном, как он докладывал эрцгерцогине Изабелле, существовал свой тайный язык, для связи с Яном Брантом — свой; для Жербье — еще один. Последний исследователям удалось прочитать, и они установили, что знак 2х означал Скалья, n0 — Брюссель, 104 — инфанта, 105 — Спинола, 70 — Филипп IV, 00 — Карлтон, 89 — Соединенные Провинции, 87 — Бекингем, 34V41 67 37 57 59 — Голландия, 61 77 21 57 27 25 — Антверпен. 276 Имелись у него и свои «почтовые ящики»: посланник Вик в Париже, после отъезда передавший эстафету своему секретарю Леклерку, и несколько антикваров, например, Фрарен, Го, Антуан Сури, которые вместе с предметами искусства передавали адресатам пакеты с донесениями. Несмотря на официальное разрешение получать письма из Голландии, он предпочитал пользоваться адресом своего друга (впоследствии ставшего ему зятем) Арнольда Лундена. 277 Автор «Снятия со Креста» и «Преображения» тратил свой гений на выдумку таких вот трюков… Своих корреспондентов он просил подтверждать получение каждого письма, и сам всегда поступал так же. Случалось, его письма содержали компрометирующие сведения, и тогда в конце появлялась приписка с требованием сжечь письмо после прочтения, как в случае, когда он пытался через Жербье достать у Карлтона паспорт для проезда в Голландию. 278 Он никогда не открывал своим «контактам», куда собирался ехать и уж, конечно, не сообщал зачем. Так, перед поездкой в Испанию он уверял окружающих, что получил от короля заказ на портрет.
275
Там же. С. 176.
276
Письмо к Балтазару Жербье от 19 мая 1627 г. Письма. С. 181-182.
277
Письма. С. 198.
278
Письма. С. 182.
С годами он блестяще освоил не только эти «шпионские штучки», но и, что гораздо важнее, методы ведения переговоров: «В государственных делах, если хочешь добиться своей цели, всегда следует прибегать к способу компенсации одного… другим». 279 У него выработалась и своя политическая философия: «С опытом ко мне пришло понимание того, что достигнутый результат всегда соответствует вашим догадкам и предположениям, если последние основываются, с одной стороны, на вашем точном знании текущих дел, а с другой, на умении с осторожностью заглядывать в будущее». 280 Что ж, друзей, которые обеспечат точное знание текущих дел, у него хватало, что же касается осторожности в построении догадок, здесь все зависело только от него самого…
279
Письмо к Оливаресу от 21 сентября 1629 г. Письма. С. 343.
280
Письмо к Пьеру Дюпюи от 29 июня 1628 г. Там же. С. 271.
Уже не один год его жизненный маршрут пролегал в непосредственной близости от сильных мира сего. Придворные обычаи давно, с юности, не пугали его новизной. Он умел поступать по-своему, когда служил у Винченцо Гонзага, не поддался искушению спокойной жизни в Брюсселе. Он свято верил, что судьбами людей вершит милость великих, которая, в свою очередь, зависит от хитросплетения интриг, что денно и нощно рождаются в столкновении соперничающих, зачастую прямо враждебных интересов. Не потому ли его так обеспокоило затянувшееся пребывание Спинолы в Мадриде, по поводу которого он высказал ряд выстраданных мыслей, касающихся вопросов иерархии вообще? Он искренне веселился, узнав, какой торжественный прием устроили Спиноле в Ла-Рошели французы, его вчерашние враги из осажденной Бреды. И вот теперь генералиссимуса с почестями встречали в Мадриде. «Зная по личному опыту этот двор, я опасаюсь, что эта благосклонность окажется не долговечней его присутствия и обернется завистью и ревностью, едва там узрят его спину», 281 — писал он Пьеру Дюпюи, — ибо дружба царей, как уверяет Гораций, sunt men ignes suppositi cineri doloso * ». 282
281
Письмо к Пьеру Дюпюи от 13 апреля 1628 г. Там же. С. 256.
*27
Подобна чистому огню, запорошенному слоем пепла {лат.).
282
Там же. С. 238. Письмо к Пьеру Дюпюи от 17 февраля 1628 г. Гораций. Carmen Saeculare. 2.1.8.
Ему и раньше случалось высказывать раздражение «молокососами, которые нами управляют». Не питал он иллюзий и относительно тех народов, с представителями которых вел переговоры. Специальных замечаний о национальном характере французов у него нет, но принцип их политической стратегии он уловил и изложил с полной ясностью — Франция, по его мнению, в первую очередь стремилась навредить Габсбургам. Точно так же вела себя и Голландия: «в поисках альянсов голландцы руководствуются одним — ненавистью к Испании — и меняют друзей в зависимости от того, какой оборот принимают дела в этой стране». 283 Бекингем и Карл I ценили в нем исключительно интересного собеседника, что не мешало ему заклеймить «заносчивость» и «дикость» англичан, которые «дружат с богами и враждуют со всем миром». 284 С насмешкой он вспоминал, какими сокрушительными последствиями обернулись авантюры Бекингема на острове Ре и в Лa-Рошели и высказывал надежду, что они, быть может, научат того видеть «разницу между военным ремеслом и ловкостью царедворца». 285
283
Письмо от 11 мая 1628 г. Письма. С. 261.
284
Там же. С. 191.
285
Там же. С. 209.
286
Там же. О триумфальном приеме Бекингема после экспедиции на остров Ре и в Ла-Рошель.
287
Письмо к Пьеру Дюпюи от 20 июля 1628 г. Переписка. Том IV. С. 448.
288
Письмо к Пьеру Дюпюи от 6 июля 1628 г. Письма. С. 272.
Внук лавочника и сам неплохой делец, он строил свои суждения без нарочитой сложности, тем не менее жизнь часто подтверждала его прогнозы. Государству не хватает денег, потому что ими распоряжаются монархи, ничего не смыслящие в делах и легко попадающие в ростовщическую кабалу к банкирам. Почему в государственных финансах должны действовать другие принципы, нежели те, которыми руководствуется обычный антверпенский купец? «Торговец или, если угодно, отец семейства, дела которого несколько расстроились, редко сумеет подняться, а скорее окончательно разорится под грузом долгов, ведь чем ниже падает его кредит, тем выше растет и без того огромный процент заимодавца». 289 Он осуждал экономическую политику Филиппа IV, сгубившую Антверпен. «Огромное тело города чахнет на глазах и от истощения начинает пожирать само себя. С каждым днем тает число жителей; несчастное наше население лишено средств поддерживать жизнь с помощью ремесел или торговли. Остается лишь надеяться, что беды, в которых виновата наша собственная неосторожность, закончатся, если только не сбудется зловещий завет тиранов: пусть лучше друзья вымрут, лишь бы врагам стало хуже». 290 Чуть позже, в августе, он развил эту мысль дальше: «Город постепенно приходит в упадок и живет пока лишь за счет старых запасов. От торговли, которая могла бы его поддержать, не осталось и следа. Испанцы воображают, что, запретив торговлю, они ослабили врага. Какая ошибка! Все тяготы легли на плечи подданных короля […] Кардинал Ла Куэва непреклонен; он будет до последнего защищать свою вздорную идею, лишь бы остальные не догадались, что он просчитался». 291
289
Письмо к Пьеру Дюпюи от 22 апреля 1627 г. Переписка. Том IV. С. 250.
290
Письмо от 28 мая 1627 г. Письма. С. 266.
291
Переписка. Том V. Письмо от 8 августа 1630 г.
Досталось от него и итальянцам. Жертвой его предвзятого мнения едва не стал даже Спинола: «Я поначалу не доверял ему, поскольку он итальянец, да еще родом из Генуи». 292 Но преданность маркиза интересам Фландрии и его искренность вскоре заставили художника изменить свое мнение. «Решительный, здравомыслящий и достойный всяческого уважения», 293 Спинола в конце концов занял свое место в ограниченном кругу лиц и явлений, пользовавшихся безоговорочным одобрением Рубенса. Кроме него в этот круг вошли Фландрия, фламандцы и инфанта.
292
Письмо от 27 января 1628 г. Письма. С. 234.
293
Там же. С. 234.
Вот почему населявшие Европу народы и их владыки не трогали его душу. Вот откуда та трезвость взгляда, с которой он присматривался к политическим событиям своего времени, подвергая безжалостному анализу их последствия и с горечью сознавая, что его проницательность никому не нужна. «Интересы целого мира сегодня переплелись самым тесным образом, но государствами управляют люди неопытные и не умеющие прислушиваться к чужим советам; они не только не исполняют собственных замыслов, но и пропускают мимо ушей мнения других». 294
294
Письмо от 20 июля 1628 г. Переписка. Том IV. С. 448.
От его пытливого ума не ускользнули несколько фундаментальных обобщений, которые он вывел из окружающей действительности. Голландцы, считал он, требуют лишь юридически закрепить то, чего на практике они уже добились. Король Испании уже давно выпустил из рук руль управления Соединенными Провинциями, как в политике, так и в экономике, и лишь ослепление мешает ему убедиться, что вернуть свою власть он уже не в силах. «Разве это справедливо, что ради спасения одного титула вся Европа должна жить в состоянии вечной войны?», 295 вопрошал Рубенс. Так же ясно он сознавал, что судьба датских, шведских и английских союзников Голландии будет решаться в Германии, откуда «следует ждать бури». 296 Наконец, он понимал, что если испанофобия французов и голландцев совпадет по времени с ослаблением Испании, то в результате могут явиться на свет самые невероятные союзы, а чем это закончится, не знает никто.
295
Письмо к Спиноле от 11 февраля 1628 г. Письма. С. 236.
296
Письмо от 30 сентября 1627 г. Письма. С. 207.
Вот откуда пророческая нота в оценках, даваемых им событиям, повлекшим за собой изменения в дипломатическом раскладе сил. По поводу франко-испанского соглашения он писал: «Думаю, что этот альянс послужит сглаживанию разногласий между Францией и Англией, но завоеванию этого королевства нисколько не поможет, равно как и покорению голландцев, ибо последние все еще непобедимы на море. Я не думаю, что намерения Франции простираются столь далеко. Полагаю, что в настоящее время Франция, внешне соглашаясь с волей союзника, на самом деле стремится использовать чужое горение в собственных интересах. Король Испании, в свою очередь, готов выказать себя истинным другом, способным прийти на помощь в трудную минуту, и ревностным католиком, даже если это идет вразрез с государственными интересами его страны. Я почти уверен, что англичане не ожидали подобного удара, но они заслужили его своей самонадеянностью, осмелившись объявить войну сразу двум могущественнейшим европейским монархам». 297
297
Письмо от 23 сентября 1627 г. Там же. С. 205.