Руби
Шрифт:
После обеда мы убрали со стола и бабушка уселась в свою качалку на галерее, а я примостилась около нее на ступеньках. Духота спала, и было прохладно – не как в предыдущую ночь, – дул свежий ветерок. По небу плыли всего лишь несколько рассеянных облачков, поэтому протока хорошо освещалась желтовато-белым светом луны. Этот свет сделал ветви деревьев на болоте похожими на костры и заставил неподвижную воду блестеть, как стекло. В такую ночь звуки разносятся над протокой быстро и легко. Мы могли слышать жизнерадостные мелодии аккордеона Бута и смех его жены и детей,
– Сегодня ты вся как на иголках, Руби. Ожидаешь чего-нибудь?
Прежде чем я смогла ответить, мы услышали тихое ворчание мотороллера Поля.
– И объяснять не нужно, – заметила бабушка. Через некоторое время мы увидели свет фары мотороллера, и Поль въехал к нам на двор.
– Добрый вечер, миссис Ландри, – поздоровался он, подходя к нам. – Привет, Руби!
– Здравствуй, – бабушка настороженно оглядывала парня.
– У нас сегодня вечером небольшая передышка от жары и влажности, – объяснил Поль, и бабушка кивнула. – Как прошел ваш день? – обратился он ко мне.
– Чудесно! Я продала все пять картин, – быстро объявила я.
– Все? Вот здорово! Мы должны отпраздновать это двумя порциями мороженого и даже с фруктовой водой. Если не возражаете, миссис Ландри, мне бы хотелось пригласить Руби в город, – обратился Поль к бабушке Катрин. Я заметила, как его просьба обеспокоила ее. Она подняла брови и откинулась на спинку качалки. Замешательство бабушки заставило Поля добавить: – Мы ненадолго.
– Я не хочу, чтобы ты возил ее на этой хлипкой мотоштуковине, – заметила бабушка, кивая в сторону мотороллера.
Поль рассмеялся.
– Я бы предпочел в такую ночь прогуляться пешком, а ты, Руби?
– Да. Можно, Grandmere?
– Думаю, да. Но не заходите никуда, кроме города, и не разговаривайте с незнакомцами! – предостерегла она.
– Хорошо, Grandmere.
– Не беспокойтесь, я не допущу, чтобы с Руби что-нибудь случилось, – заверил Поль. От его заверений видимое беспокойство бабушки не уменьшилось, но тем не менее мы отправились в город, и наша дорога освещалась луной. Поль не взял меня за руку, пока мы совсем не вышли из поля зрения бабушки.
– Твоя бабушка очень сильно тревожится за тебя, – заметил мой друг.
– Ей пришлось много пережить, у нее была нелегкая жизнь. Но сегодня нам повезло – такой удачный день.
– И ты продала все свои картины. Это здорово.
– Не столько продала, сколько устроила их в галерею Нового Орлеана, – заявила я и рассказала все, что произошло днем, и о Доминике Легране.
Поль долго молчал. И когда он наконец обратился ко мне, его лицо было непонятно печальным:
– В один прекрасный день ты станешь знаменитой художницей и покинешь протоку. Ты будешь жить в большом доме в Новом Орлеане. Я уверен. И забудешь всех нас, кайенов.
– О Поль, как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Конечно, я хочу быть знаменитой художницей, но я никогда не отвернусь от
– Ты действительно так думаешь, Руби?
Я отбросила волосы назад и положила руку на сердце. Затем, закрыв глаза, произнесла:
– Клянусь святым Медадом. Кроме того, – продолжала я, открывая глаза, – скорее всего, именно ты покинешь протоку и отправишься в какой-нибудь модный колледж и познакомишься с богатыми девушками.
– О нет, – возразил Поль. – Я не хочу знакомиться с другими девушками. Ты – единственная девушка, которая меня интересует.
– Это ты так сейчас говоришь, Поль Маркус Тейт, но время имеет обыкновение менять положение вещей. Посмотри на моих бабушку и деда. Когда-то они любили друг друга.
– Это совсем другое дело. Мой отец говорит, что никто бы не смог ужиться с твоим дедом.
– Когда-то Grandmere уживалась, – заметила я. – Но затем все изменилось, и она не смогла это предвидеть.
– Со мной ничего подобного не произойдет, – похвалился Поль. Он помолчал и подошел ближе, чтобы снова взять меня за руку. – Ты спросила разрешения бабушки на вечер танцев?
– Да. А ты сможешь прийти завтра на обед? Мне кажется, надо дать ей возможность получше узнать тебя. Придешь?
Он долго молчал.
– Твои родители не разрешат, – заключила я.
– Я приду, – ответил Поль. – Моим родителям просто предстоит привыкнуть к мысли о нас с тобой, – добавил он и улыбнулся.
Мы долго смотрели друг на друга, а потом Поль наклонился, и в лунном свете мы поцеловались. Звук и появление автомобиля заставили нас разжать объятия и поспешить в город.
Улица в этот вечер казалась более оживленной, чем обычно. Многие ловцы шримса привели свои семьи, чтобы насладиться пиром в ресторане «Королева кайенов», который рекламировал блюдо из речных раков с картофелем «столько-сколько-съешь» и кувшины бочкового пива. В общем-то, по-настоящему праздничную атмосферу в городе создавало «Трио Кайенского болота», игравшее на аккордеоне, скрипке и стиральной доске на углу у «Королевы кайенов». Лоточники разносили свои товары людям, сидевшим на кипарисовых скамьях и разглядывавшим прогуливающихся мимо них. Некоторые ели оладьи и пили из кружек кофе, другие пировали морскими шариками – сушеным шримсом, иногда называемым кайенским арахисом.
Мы с Полем направились в кондитерскую, торгующую напитками, и сели у прилавка, заказав мороженое с содовой. Когда Поль рассказал владельцу магазина, мистеру Клементсу, что мы празднуем, он положил в наши порции гору сбитых сливок и вишен. Я не могу припомнить такого же вкусного мороженого с газированной водой. Нам было так хорошо, что мы почти не слышали переполоха снаружи, но другие посетители магазинчика подскочили к двери, чтобы узнать, что происходит, и вскоре мы последовали за ними.
Мое сердце упало, когда я увидела, что случилось: дедушку Джека вышвырнули из «Королевы кайенов». Хотя его и выставили из ресторана, он все же задержался на ступеньках, размахивал кулаками и вопил по поводу несправедливости.