Рубикон

Калбазов Константин Георгиевич

Все. Поединок закончился. Странное дело, но Дмитрий не чувствовал ничего кроме мрачного удовлетворения. Скорее всего сказалось то, что еще совсем недавно он запросто резал хакота и магаков. Но тогда он воспринимал все как-то иначе, словно смотрел на происходящее со стороны, а еще — не испытывал ни угрызений совести, ни сомнений. Возможно, сказалась пережитая война, которая за прошедшие годы так в нем и не изгладилась полностью. А может все дело в том, что он понимал — на их руках кровь невинных людей. Можно было бы еще понять, убийство мужчин, которые и сами забирали жизни, но женщин и детей…

Вот и к Гунку ничего кроме злости. Он был одним из тех, кто из-за своей глупости оказался повинен в гибели сотен

сауни. Соловьев ничуть не обманывался насчет количества жертв, как и насчет того, что вот эти три десятка, это все кто смог вырваться из той мясорубки. Скорее всего, в стойбищах магаков и хакота еще есть кто-то живой, но они живы только для того, чтобы принять мученическую смерть у тотемных столбов и наверняка это мужчины. Какой смысл пытать женщин или подростков, в которых нет никакой воли, они ведь будут кричать, оскверняя тотемный столб своим ужасом. Другое дело взрослый охотник.

Ненавидел в этот момент он и самого себя. Конечно не он подстроил все таким образом, что погибло много народа, но он в свое время вполне хладнокровно воспринял высокую вероятность вот такой кровавой драмы. Мало того, решил получить как можно большую выгоду. Что с того, что он не мог повлиять на события, и это все равно произошло бы. Ему не нравился такой вот прагматизм, обнаружившийся в нем. Помнится он сильно осуждал, Максима-Вейна, за его готовность ради идеи и благих намерений для всего племени, совершать нелицеприятные поступки.

Дмитрий с явным вызовом смотрит в ошеломленные и в то же время, полные ненависти глаза Такунки. Эка его распирает. Эдак у мужичка силенок прибавится и появится неодолимое желание выжить, глядишь и пересилит тяжелое ранение. Не хотелось бы. Ты, шаман, лишний на этом празднике жизни. Так что, дурью не майся и покойся с миром, не то придется тебе помочь, а это лишнее и без того заморочек выше крыши.

Совсем не вовремя мелькает мысль о том, что он по сути ничем не лучше Такунки или того же Гунка. Он готов вести, тянуть толкать сауни к светлому будущему, потому что уверен в том, что там им будет действительно лучше. А прав ли он? А столь ли уж велика вина вот этих двоих, которых он считал повинными в гибели других? Они тоже верили в свою правоту, они тоже хотели лучшей доли для соплеменников.

Все. Запутался. В конце концов правда на той стороне, кто оказался прав и победил, не стоит путать ее с истиной. Это вообще иная субстанция, находящаяся где-то рядом или посредине. А правда… Правда у каждого своя. Считает ли он себя правым? Несмотря на все угрызения совести, он был вынужден признать, что да, считает. А раз так, то сомнения побоку. Такунка и Гунк стоят на пути, значит их в сторону. Господи, в кого он превращается. Стоп. Об этом уже было.

Погрузить всех на пироги не составило никакого труда. Бежали они с места побоища налегке, так что собраться только подпоясаться. Вот места для бойцов Дмитрия там не нашлось. Оно и к лучшему. Даже если бы таковое было, Дмитрий все равно оставил бы своих парней. С одной стороны, нужно было придать огню погибшего Гунка. С другой, с парнями явно нужно было поговорить.

— Дим, эта победа недостойна настоящего охотника, — когда они остались одни произнес то, что было у всех на уме, Тынк.

— Запомните — когда речь идет о смертельной схватке, думать нужно только о том, как быстрее убить врага. Именно врага, потому что тот кто пожелал забрать вашу жизнь враг. Только так. А Гунк и Такунка враги сауни.

— Как?

— Такунка шаман.

— Гунк был вождем рода барсука.

— Гунк сражался с нами против хакота и магаков.

— Именно враги, — резко возразил на зазвучавшие с разных сторон возмущенные голоса бойцов Дмитрий. — Они враги не потому что повели людей к гибели — тогда они просто ошибались, но вреда сауни не хотели. Но вот здесь, на этом берегу, они стали врагами. Сколько

охотников, способных защищать племя и накормить детей и женщин у нас осталось? Разве не многих мы потеряли? Но им этого показалось мало и они захотели смерти еще одного. Не именно меня. Пусть победил бы Гунк, но племя все равно лишилось бы взрослого мужчины. Почему я взял только десять мужчин, оставив остальных в Новом? Потому что мужчины должны заботиться о семьях и растить детей — будущее нашего племени. Подумайте об этом.

Дмитрий внимательно осмотрел парней. В свете полыхающего погребального костра их лица были хорошо различимы и то, что он видел его радовало. Они действительно задумались. Это хорошо. Еще лучше, если они примут его правоту. Но это он сейчас проверит.

— Грот, Тынк — вы слышали мой свисток, когда я звал всех к себе?

— Мы гнались за хакота, — тут же ответил Тынк.

— Я не спрашивал, что вы делали. Я спросил, слышали ли вы мой сигнал?

— Да слышали, — это уже ответил Грот, бросив быстрый взгляд на товарища.

— Почему не подчинились приказу?

— Мы гнались за хакота, — гнул свое Тынк.

— Помните, я говорил, что приказы отдаются чтобы их выполнять? Помните я говорил, что в бою от вас от того насколько вы правильно действуете, зависят жизни всего отряда?

— Но мы догнали двоих и убили их.

— Тынк, если ты думаешь, что на войне главное убить много врагов, то ты ошибаешься. Хакота уже убегали, они не хотели дальше сражаться. Мы получили то, что хотели — прогнали врагов. Но вам захотелось получить побольше голов, чтобы выставить их перед рулами и потом хвалиться своими победами. Из-за вашей глупости нас оказалось меньше, когда мы встретили магаков. Из-за вас могли погибнуть другие, а враг победить.

— Но все живы и враг убежал, — горячно возразил Тынк. А вот Грот помалкивает. Это уже радует.

— Но могло все получиться по другому и это из-за того, что вы не выполнили приказ. Любой из вот них, мог погибнуть. А если бы еще кто-то решил бы погнаться за хакота? Смогли бы мы тогда остановить магаков? Нет. Нас убили бы, потом убили бы тех кто погнался за хакота, а потом догнали бы женщин и детей. Они убили бы всех и все только потому что кто-то не выполнил приказ.

Так, с разъяснениями покончено. Бойцы все услышали и что-то там поняли. Понятно, что карать смертной казнью за невыполнение приказа он не может. Во-первых, у него не так уж и много бойцов. Во-вторых, его сейчас самого порвут на фашистский крест, если он попытается кого-нибудь казнить. Можно конечно вызвать на смертельный поединок и убить ослушников, пока он все же превосходил своих подчиненных, но терять людей глупее не придумаешь. И опять, поднятию дисциплины это способствовать не будет. Парни не всегда будут ему уступать, придет момент когда кто-то станет сильнее его. И что, снова возобладают пока еще существующие порядки — вождь должен быть ловким, сильным и тупым? Так не пойдет, потому что глупее не придумаешь. Однако, что-то делать нужно. Безнаказанным оставлять проступки никак нельзя, без дисциплины его доморощенное войско очень быстро прекратит свое существование.

Самое простое, что он мог придумать это губа. На острове имелся ледник, который как нельзя лучше отвечал этим требованиям. Посидят там, подумают. Сауни не пещерное племя, а потому долгое нахождение в замкнутом пространстве должно их кое-как вразумить. За одно должны будут вразумить и товарищи.

Новоявленные воины с удовольствием занимались боевой подготовкой и явно тяготились несением гарнизонной и караульной службы. Сейчас существовал только один наряд — наблюдательный пост. В него заступали парами. Первый стоял там весь день, его только не на долго подменял его же напарник по тренировкам, чтобы тот смог оправиться и принять пищу. С наступлением темноты заступал напарник, дежуривший до утра.