Рубин Карашэхра
Шрифт:
— Не сказал правды.
— Да, — согласился он, опуская лицо с горящими щеками. — Но он болен, ему нельзя волноваться. Пусть думает, что все хорошо, если не помнит реальности.
— Милосердие, — презрительно буркнул я. — Посмотрим, что он скажет нам, когда придет в себя.
В себя Буллфер пришел через два дня. Все это время я лечил его грязью, а ангелок — своим золотым светом. На третьи сутки бывший Хозяин открыл глаза, обвел осмысленным взглядом нашу убогую пещеру, чумазого ангелочка с соломинками в спутанных волосах и поцарапанными
— Я проиграл, — сказал он спокойно, но за этим спокойствием уже звучало пока еще отдаленное бешенство.
— Ты только не волнуйся, — заворковал ангелок уверенно. Он привык к Буллферу галантному и не представлял Буллфера бешеного.
— Не волноваться?! — взревел мой хозяин, саданул кулаком по камням и поморщится от боли в груди. — Эта мерзавка! Дрянь! Ничтожество…
Он задохнулся от ярости, полоснул выпущенными когтями по засохшей корке грязи на груди, вскочил на ноги, но тут же пошатнулся от слабости. Мы с ангелом бросились к нему, поддержали, помогли опуститься на ворох травы.
— Рубин… — прошептал он, сжимая плечо Энджи так, что тот побледнел от боли, но не сбросил с себя его руку. — Эта стерва достала Рубин… Как она его достала?!
Мы с ангелочком переглянулись украдкой.
— Я ее убью, — сказал Буллфер, и рычание снова заклокотало в его горле. — Я ее пополам разорву… я…
— Хозяин, — осторожно попросил я, заметив, что ангелок начинает стремительно бледнеть. — Не надо подробностей. Мы тебя поняли.
Буллфер меня не слышал. Глаза его загорелись яростной ненавистью.
— На куски разорву! Она будет у меня в ногах валяться. Ублюдки, блюдолизы, продались! Безмозглой твари испугались!
Он снова вскочил, на этот раз осторожнее, и заметался по пещере, задевая плечами о выступы стен.
— Сколько раз я спасал их всех! Всю эту кучу жалких, тупых скотов! Я кормил их, одевал, не давал протухнуть от безделья! Но стоило этой дуре помахать у них перед носом рубиновой безделушкой, как вся свора на брюхе поползла лизать ноги новой Хозяйке. Хозяйка! Вы только подумайте: она — Хозяйка! Разбазарит все мои земли! Потеряет все, что я собирал столько лет! Курица безмозглая! В ногах у меня ползала! Руки целовала! «Господин!» «Повелитель!» «Хозяин!» Мерзавка! Тварь продажная! Из грязи ее вытащил…
Буллфер в очередной раз налетел на стену и неожиданно увидел меня. Его налитые кровью глаза вспыхнули. Я опомниться не успел, как уже висел в воздухе, ноги мои не доставали до пола, а горло сжимали железные пальцы.
— Это ты, недоумок, во всем виноват! Давно надо было вырвать твой длинный, болтливый язык! Но еще не поздно это исправить!
И вдруг ангелок, тихий, ласковый, деликатный Энджи, смело бросился на мою защиту.
— Буллфер! — его отчаянный крик зазвенел у меня в ушах. — Отпусти его! Как ты можешь! Гэл спас тебя! Если бы не он, Хул убила бы тебя! И меня тоже! Все время, пока ты был без сознания, он заботился о
Ангелок всхлипнул и закрыл лицо руками.
У Буллфера был такой вид, словно его ужалил какой-нибудь мотылек. Он разжал пальцы, и я, полузадушенный, плюхнулся на землю.
— Энджи… — пробормотал демон растерянно. — Энджи, я…
— Как ты можешь! Он столько сделал для тебя…
Буллфер перешагнул через меня и опустился рядом с ним.
— Энджи, не надо. Не расстраивайся. Все будет хорошо.
Я поднялся и вышел на улицу. Стянул с себя куртку и стал выбивать ее о ствол первой попавшейся сосны. Из пещеры доносились всхлипы Энджи и бархатный баритон Буллфера. Успокаивает! Он успокоит…
Через некоторое время рыдания ангелочка стихли, и я увидел хозяина, направляющегося ко мне. Он был мрачен, задумчив и все еще злился. Подошел. Остановился рядом. Шумно засопел.
— Гэл, я… я погорячился… извини. — Каждое слово давалось ему с трудом. Я чувствовал, как гордый, бешеный Хозяин ломает себя, извиняясь передо мной, своим слугой. — Извини… и… спасибо тебе.
В носу у меня вдруг защипало, запершило в горле, и я смог только кивнуть в ответ.
— Ну что, мир?
— Мир, Хозяин.
Он махнул рукой и горько рассмеялся.
— Какой я теперь Хозяин! Сижу в грязной, вонючей пещере, а эта дрянь…
— Зато ты жив.
— Да. Жив.
Буллфер посмотрел на свою грудь, покрытую растрескавшейся коркой грязи, и на лице его появилось выражение угрюмой задумчивости… Наверное, сейчас самое время прояснить некоторые темные моменты этой истории.
— Скажи, Булф, — начал я осторожно, — а что это за камень? Ну, тот, которым тебя…?
Буллфер не рассердился на меня за неуместное любопытство, наверное, слишком устал.
— Рубин Карашэхра, — пробурчал он, рассматривая свои выпущенные когти. — Сильнейшее антидемоническое оружие. Никто не знает, что это такое на самом деле. Одни считают, что Рубин — обычный драгоценный камень, которому с помощью черного колдовства придали магические свойства, другие, что он — застывшее пламя подземных недр, а кое-кто уверен, что это живое существо. Он хранится… хранился в Храме Огня в Южных землях. И украсть его было невозможно.
Он пнул сухой пень, и дерево развалилось под его копытом.
— Что ты теперь собираешься делать?
— Мстить, — ответил Буллфер.
И меня снова передернуло от холодной ярости, прозвучавшей в его голосе.
Весь день и всю ночь мы просидели над планами, которые чертил в моем блокноте Булф. Он подробно изобразил план Убежища со всеми тайными ходами, перекрытиями и ловушками. Отметил все возможные способы проникновения, все возможные слабые места обороны. Временами, когда ему начинало казаться, что он нашел наконец верное решение, Буллфер воодушевлялся, глаза его загорались, и карандашный грифель все громче скрипел по бумаге, разрисовывая стройные линии подземелья корявыми подписями.