Rucciя
Шрифт:
Не сказать, что из-за этого Гильфанов засбоил и задумался над тем, стоит ли реализовывать свой план. Сделать это было необходимо – но лишь убедившись, что цепочка, выстроенная полковником в последние полтора часа, не является метастазом его воспаленного и распухшего воображения.
Ильдар быстро убедился, что все было правдой – как и ожидалось, подталкивать Танчика почти не пришлось. Тот сам заговорил о грядущем визите Борисова – в том смысле, что подготовка к нему уже вымотала и Жаудата со всеми присными, и аппарат, не говоря уже о ментах и прочем малоценном расходном материале – но это
– А, – сказал Гильфанов равнодушно. – Странно, Борисов вроде сам по себе человек не слишком пафосный.
Магдиев пристально посмотрел на него и сказал:
– Это у тебя комплимент или наоборот?
– Констатация. Мне так кажется. Хотя я толком про него и не знаю ничего, честно говоря.
– Да его мало кто вообще знает, – сказал Магдиев и заулыбался. – Нормальный он мужик, на самом деле.
– Елки-палки, – сказал Гильфанов. – Так это не монтаж, получается?
– Что не монтаж? – спросил Магдиев.
Гильфанов бережно вытянул из кармана сложенную вчетверо распечатку летфуллинского открытия и протянул ее президенту. Тот, с подозрением поглядев на полковника, принял листок, развернул его и застыл. Потом откинулся на спинку кресла и хохотнул. Гильфанов, признаться, опасался иной реакции, а потому слегка расслабился. Магдиев положил снимок перед собой, бережно разгладил его руками и сообщил Гильфанову:
– Ильдар Саматович, ты, tege… гений сыска. Как ты это нашел? Фираю соблазнил, что ли, чтобы в семейном альбоме покопаться?
– Выходит, не монтаж, – констатировал Ильдар, любуясь Магдиевым. – А я, честно говоря, решил, что Айрат с ума сошел.
– При чем тут Айрат? – насторожился Магдиев.
– А это его творчество, – безмятежно объяснил Гильфанов. – Часа три назад прислал мне письмо с этим снимком. Мылом, конечно. Я не понял, написал ему в ответ: что это значит и кто эти пионеры. Простите уж, Танбулат Саматович, сразу вас не признал. И приятеля вашего тоже.
Гильфанов на приятеля никак не отреагировал, а продолжал слушать – внимательно и без улыбки.
– Так вот, он ничего не ответил, на звонок по рабочему не откликнулся, дома его нет, а мобильные, вы же знаете, пока не работают. Я в голове почесал, потом начал что-то вспоминать, полазил по книжкам, сайтам, фотографию Борисова нашел, а вашу нет. Так, шаровым образом решил, что узнал. Не ошибся, оказывается. Но что вот этот все значит – пока не совсем пойму.
– Да я и сам, – откликнулся Гильфанов. – Погоди-ка, подумаю… – И сказал после короткой паузы: – Вот, значит, чего этот бедолага приходил. А я ему в торец…
– Кому в торец? Что за бедолага? Айрат, что ли? – Гильфанов изумился так, что чуть не сполз со стула.
Магдиев неловко, но честно – во всяком случае, очень близко к версии, изложенной Летфуллиным – пересказал
– Танбулат Каримович, я почти в панике. То есть я понимаю, что вы Летфуллину в рыло въехали, и понимаю, по какому поводу. Но вот этот снимок – он что значит? Что вы с Борисовым в пас играли, что ли?
– Ну да, – сказал Магдиев и снова хихикнул – уже с самым довольным видом.
– Ага.. – сказал Гильфанов, старательно соображая. – И с каких пор?
– Да с самого начала.
Гильфанов посмотрел в потолок, потом сказал:
– Щас… Секундочку…
Он вытащил из кармана ручку, стянул чистый лист с пачечки, лежавшей на столе, и принялся что-то стремительно чертить, остановился, сильно тряхнул ручкой, попробовал снова, швырнул ее рядом с листом, вытащил другую – уже не перьевую, а обычную гелевую, – и нарисовал несколько неправильных фигур и цифр. Магдиев наблюдал за ним, как ребенок за воробушком. Потом сказал:
– Ильдар-эффенде, может, водочки хряпнешь?
– Не, – испуганно отозвался Гильфанов, и тут же добавил, не отрываясь от художественного процесса: – А вот чаю, если можно, это s"ap bula 37 .
Магдиев нажал кнопочку и скомандовал принести два чая. Гильфанов тем временем начертил еще несколько нераспознаваемых фигур, оторвался от бумаги, сел как примерный ученик, сложив ручки на краю стола, и принялся есть глазами Магдиева. Тот спокойно спросил:
37
Будет прекрасно
– Все понял, что ли?
– Примерно, – сказал Гильфанов.
– Расскажешь?
– А поправите?
– Посмотрим. Давай inde, мне же интересно.
– Ну ладно. Значит, вы с Борисовым друзья с детства. И потом, видимо, связь поддерживали – по переписке, да? (Магдиев кивнул.) Но не афишировали – сначала нужды не было, потом повода, потом вообще это лишним стало. Борисов был на вторых ролях, но при это любимым евреем при Придорогине…
– Он не еврей, – сказал Магдиев.
– Знаю, это выражение такое, – объяснил Гильфанов.
– Не выражайся, – буркнул Магдиев.
– Прошу прощения, – сказал Ильдар, мысленно обматерив себя за неосторожность – вот получил бы сейчас по морде, как Летфуллин, и большой привет с Северного полюса. – Так вот. Ему интересно было на первые роли выйти, а вам – Придорогина подвинуть. Хотя, я так понимаю, вот такого чуда, какое случилось, ждать было невозможно. Вы исходили из того, что Борисов, поднявшись, смягчит отношение Придорогина к Татарстану. Или наоборот, спровоцирует обострение, которое покажет, это самое, непродуктивность ссор. Хотя и Придорогин, возможно, был заинтересован в том, чтобы амов подопустить и при этом нетронутым оказаться. Потому такой коленкор и разыгрался. Правильно?