Рудимент
Шрифт:
— Ты великолепный рассказчик, Питер! — похвалил гость. — Видишь ли, у нас по всему миру много друзей. Мы им платим, чтобы они сообщали о талантливых ребятах вроде тебя, попавших в беду. Не обязательно находящихся на лечении… — Он продолжал растекаться, а я вдруг уловил, в чем отличие его подхода. Мы были едва знакомы, а этот человек разговаривал со мной как со взрослым…
— Есть ведь много людей, Питер, живущих в ужасных бытовых условиях, и им никогда не раскрыть свои способности. Впрочем, ты ведь и сам из неблагополучной семьи, верно? Мы стараемся найти таких ребят и помочь им. Внушить
— Что вы от меня хотите?
— Питер, в нашей клинике имеется специальная аппаратура. Мы очень внимательно изучили пленки с твоими… выступлениями и обнаружили экстремально высокий уровень воздействия на настроение окружающих. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Нет. — Я действительно не вполне понимал, но хотелось мне в тот момент только одного: чтобы он поскорее оставил меня в покое. Поверх фланелевой пижамы меня почти до горла укутывало шерстяное одеяло. Я напоминал застрявшую в коконе бабочку, улитку, переросшую размеры раковины. Собеседник не оставил меня в покое. Вместо этого Винченто передвинулся в тень и уселся поудобнее.
По размокшим вафельным крошкам вышагивал одинокий, колючий грач. Из морщинистых луж, как потрепанные вулканы, торчали сугробы. В сотне метров две мумии из общей хирургии осваивали титановые протезы. Если бы мой новый знакомый очень захотел, то смог бы, наверное, похитить меня. Просто выкатил бы через задние ворота…
— Хорошо, Питер, я тебе объясню. — Винченто был терпелив, как спустившийся ангел. — Я много лет исследую нервные заболевания подросткового и детского периода. Ты ведь неплохо разбираешься в медицине?
Я предпочел промолчать.
— Есть много причин неврозов, — мягко продолжал американец. — Одни возникают вследствие болезни, другим способствуют внешние факторы.
Скажем, плохая неуспеваемость, раздоры в семье, недостаток тепла со стороны старших родственников. Многообразие подобных заболеваний отражает неисчерпаемое богатство нашей психики, поэтому сложно говорить о конечной статистике. Сколько будут жить люди, столько врачи будут изучать нервные проблемы детей. Но иногда возникают обстоятельства, когда внешний фактор невозможно установить. Человек плачет — и не может объяснить, что произошло. Или отказывается кушать, замыкается в себе, хотя нет никаких видимых посылок. Нет разочарований в любви, достаток в семье, непьющие, любящие родители…
— А при чем тут я? Вы считаете меня сумасшедшим?
— Ни в коем случае. Ты же видишь, я перед тобой ничего не скрываю, потому что ты слишком умен и раскусишь любую хитрость. Мы посмотрели видеозаписи, прогнали компьютерную модель. Затем наш коллега, с разрешения руководства этого института, изучил поведение больных, регулярно приходивших слушать сказки.
Ты не безумец, Питер, но некоторые пациенты после общения с тобой приходили в сильное волнение, а младшие детишки проявляли все признаки нервного расстройства…
Он выждал, давая мне время прийти в себя.
— Это ерунда! — не очень решительно заявил я. — Если кому-то стало плохо, то почему же доктора не заметили? Такого не может быть. Я не придумывал никаких ужастиков!..
— Может, Питер, еще как может, — укоризненно выпятил губу Винченто. —
Я почувствовал, как по спине струйками течет пот. Впервые в жизни я боялся человека в белом халате.
— Например, — равнодушно добавил Винченто, — если не внедрять впечатлительному человеку в мозг одну и ту же мысль на протяжении нескольких недель или месяцев. Это тема моей диссертации, Питер. Уж поверь, опыт имеется. А подростки, они такие впечатлительные…
У меня заболел живот, и с невероятной силой потянуло на горшок.
— Ты записывал свои фантазии, Питер?
— Очень редко. Рука устает…
— А мне говорили, что ты пишешь.
— Ну, это не для всех… — Я застеснялся. — Это так, иногда стихи, или песенки…
— Песни?! — невероятно оживился Винченто. — Ты сочиняешь песни? Это здорово! Нельзя ли взглянуть? Честное слово, я не буду смеяться.
— Да ладно вам! — Я отбивался, но все равно было приятно. — Музыку же я не могу сочинить. И я все выкидываю!
— А вот тут ты ошибаешься. Музыку сочинять совсем несложно, и я мог бы тебе помочь. Но к этому мы вернемся позже. Ты говорил, что сам не можешь вспомнить собственных сказок?
Ничего подобного я ему не говорил, это точно. Но американец не дал мне открыть рот.
— Я хотел бы, чтобы ты сам послушал. Дай знать, если заметишь что-то необычное. — Он вытащил из кармана портативный магнитофон. Не плеер с наушниками, а миниатюрный кассетник с крохотным монодинамиком слева.
— Наушники не годятся! — точно уловив мою панику, предостерег американец. И, больше ни о чем не спрашивая, нажал кнопку.
Что я мог возразить? Заткнуть одно ухо здоровой рукой? Изобразить истерику, умолять его отпустить меня в палату? Очень глупо. Он ведь понимал, что я давно вышел из детского возраста. А я понимал, что так легко он не отвяжется. И кроме того, если честно, меня завораживала эта запись…
Раздался мой собственный голос, искаженный техникой, слишком тонкий и дребезжащий. С некоторым ужасом я убедился, что впервые в жизни слышу этот текст. Ни намека, ни клочка не зацепилось.
Чужое, дурацкое фэнтези.
Фабула не блистала оригинальностью. Три отважных мореплавателя находят старую пиратскую карту и отправляются на поиски некоего сакрального знания, заключенного в осколках магического кристалла. Очевидно, кристалл здорово перемололи, а затем рассеивали над землей с орбиты. Короче, нить повествования можно было вести бесконечно. Недостатка во вредных монстрах и злопамятных чародеях тоже не наблюдалось. Средней паршивости квест, годится без ограничений по возрасту…