Рудимент
Шрифт:
Вплотную к вертикальным прутьям раздвижных ворот лежал обезглавленный труп в зеленом комбинезоне. Голова трупа находилась на рабочем месте и кокетливо поглядывала на нас сквозь стекло вахты. Дверца караульного помещения, которую я собирался штурмовать с помощью электронных отмычек, стояла нараспашку.
— Барков, возьми у него на поясе пистолет.
— Чего? — Мой ближайший помощник не мог подняться с колен.
— Защити нас, магистр духа… — залопотал Леви, усиленно вгоняя себя в транс.
— Петька, это ведь ты… — От несчастного Владислава несло рвотой.
— Возьми
Господи, ну почему бы тебе, хоть на минуту, не подарить мне ноги! Я бы все сделал сам, сам бы проник в караулку и отворил ворота. И почему мне вечно приходится иметь дело с безвольными тряпками? Один не способен даже грамотно выпасть из окна, а другой… — Взываю к тебе, столикий демиург тьмы!.. — Роби пойдет домой. Дядя упал. Роби страшно … — Барков, там никого нет, разве не видишь? В тоннеле, действительно, никого не было. Через равные промежутки, на кафельной стене, тускло светили аварийные лампы.
— Роби хочет спать!
— Нет, малыш! — шепотом рявкнул я. — Роби не будет спать. Здесь нельзя спать! Роби едет кататься на лодке. Леви, прекрати молоть чушь и займись ребенком, иначе он уляжется!
Я уже почти разуверился в благополучном исходе, как вдруг пришла помощь, совершенно с неожиданной стороны. Темный кокон на дорожке зашевелился, и высунулась взъерошенная Танина голова. Она не должна была очухаться, это казалось немыслимым! Никто из тех, на ком я тренировался последние месяцы, не просыпался раньше времени. Я успел позлорадствовать, что Сикорски многое потерял, проводя эту ночь в собственной постели. И его, и мадам Элиссон ждали бы сразу несколько открытий…
— Питер, я не боюсь! — Звонкий голосок остановил словесный понос Леви и безудержную икоту Баркова.
— Это великолепно, — как можно безмятежнее произнес я и с ужасом ощутил, как совсем некстати задергалось нижнее веко. Хорошо, что в темноте девочка не видела наших перекошенных рож. — Таня, помоги Баркову, он боится мертвеца. Ты же ничего не боишься, правильно?
Зачем я ее провоцировал? Наверное, если бы она струсила и начала верещать, я бы немедля повернул назад. Побег провалился, и оставалось бы уповать на разосланные мной по сети копии компромата. Я не посмел отсылать друзьям материалы до последнего, до момента, когда вырубился свет. Ведь никто не представляет технических возможностей перехвата. Даже сейчас я не был вполне уверен, что мои голубки долетели до получателей.
Но что они могут значить без меня? Их воспримут как очередную информационную утку, не более того. Уж кто-кто, а я совсем неплохо разбирался в том, как делаются новости. Я насмотрелся и наслушался десятков тысяч сообщений о таких чудесах, что наши с Барковым откровения выглядели просто смешно…
— Я не боюсь мертвецов, — сказала Таня. — Я боюсь, когда никого нет рядом. Но вы же не бросите меня?
— Мы не бросим тебя! — Я не знал, плакать мне или хохотать. Голова убитого охранника скалилась из-за стекла. Как назло, луна снова выползла и засияла еще ярче, чем прежде. — Таня, у этого парня на поясе кобура с пистолетом,
Свершилось немыслимое. Под впечатлением чуда, или из чувства естественного мужского стыда перед женской храбростью, Леви захлопнул рот и сам отправился в караулку. Секунду спустя он уже стоял внутри и пытался тщедушными ручонками оживить уснувший электропривод.
— Не надо! — сказал я. — Мы пролезем через пропускную калитку. Барков пусть перенесет меня, а затем вы вдвоем перевалите кресло через турникет.
У нас получилось. Чтобы не испугать Руди, Таня отважно набросила на оторванную голову покрывало. Когда все собрались внутри, Владислав осмелился вернуться в туалет вахты и там помылся.
— Надо позвонить, — предложил Леви, указывая на пульт дежурного. Там, утопленные в панель, торчали три телефонные трубки. — Мы не можем просто так уйти… — Звони, — предложил я. Меня порадовало, что философ не впадает в кому. — Оставайся и звони, куда хочешь.
Леви затоптался на месте, но к телефонам не притронулся.
— Барков, переверни его.
Владислав сглотнул. С его мокрых волос капала вода.
— Выйди наружу и переверни! — настаивал я. — Мы не двинемся с места, пока я не пойму, что тут случилось.
— Я вернусь, — вызвалась Таня. Эта рыжая не переставала меня изумлять.
— Там кто-то ходит… — прильнув к решетке, Леви расширенными зрачками следил за парком.
— Я сам! — решился Барков. — Леви, убери малыша.
— Оторвали… — Таня вцепилась в спинку кресла.
Барков показался снаружи, несколько секунд он покрутился, не поднимая на меня глаз, затем, отвернув лицо, нагнулся над телом.
— Посвети.
— Это же Франсуа… — Таня ухитрилась прочитать фамилию на кармашке. Грудь и живот трупа густо пропитались кровью, но повреждений на комбинезоне я не заметил. — Разве Франсуа дежурит снаружи?
— Посвети на рану! — приказал я, приблизившись к воротам вплотную. Сомнений не оставалось: здоровяку Франсуа оторвали голову, а точнее, скрутили, как лампочку из патрона. Позвоночный столб был вывернут на сторону, вокруг него намотались обрывки пищевода и трахеи. Версии о марсианских захватчиках, сбежавшей из зоопарка горилле и крокодилах в канализации я, к огромному сожалению, был вынужден отложить.
Лучше бы это оказалась горилла.
— Питер, там, смотри! — севшим голосом выкрикнул Леви. Мы с Таней вздрогнули одновременно. Среди деревьев скользнул белесый силуэт и снова исчез. Мне показалось, что это был человек с очень длинными руками.
— Барков, назад! И запри дверь!
Два раза нашему другу повторять не пришлось.
Малыш, не обращая ни на кого внимания, раскачивал в глубине тоннеля декоративную пальму. Он что-то бормотал себе под нос и отходил все дальше. Аварийные лампы светили слишком тускло, и мне это совсем не нравилось. Коридор был низкий, прямоугольный в сечении, и в нем свободно разъехались бы два автомобиля. Но обзору препятствовали пальмы и ползучие растения, непонятно за каким хреном расставленные по стенкам.