Руинный марш
Шрифт:
В отряд попросился и присоединился на время работ студент-лингвист из Прибалтики (насколько я помню, литовец из Каунаса). Он овладел четырьмя языками и хотел попрактиковаться на «спасах» в качестве переводчика. В последующем он показал себя очень хорошо, реально помог в налаживании связи с иностранными спасателями, не уходил от тяжелой работы. И мне по-товарищески оказал помощь в трудный момент физической травмы. Он оказался в отряде одним из наиболее ценных, подготовленных специалистов. Очень ценным для работы человеком оказался политехник Слава Кузнецов, – он умел работать на разных строительных машинах, легко манипулировал и краном, и экскаватором. Надо бы любому спасотряду иметь крановщика-экскаваторщика на каждую группу из 8-10 человек. Очень ценным человеком был наш врач, следивший за состоянием здоровья спасателей,
Город во тьме
Темные дома и руины домов были освещены местами только фарами, прожекторами работающих машин и кострами на тротуарах, у которых грелись люди. Автобусы медленно пробирались по центральным магистралям среди опустевших домов с черными глазницами окон. Движение по проезжим улицам было медленным, но весьма напряженным, несмотря на позднее время. Дома имели различные повреждения в зависимости от качества постройки и направления удара волны землетрясения. Часть домов не имела заметных дефектов, у некоторых наблюдались трещины в стенах, – эти повреждения не являлись катастрофическими, в них, видимо, погибших не было (под «катастрофой» здесь и ниже я понимаю аварию или стихийное бедствие с гибелью людей).
Некоторые дома обвалились частично, – в средней части или на угловых выступах. В таких домах, конечно, имелись погибшие, но масштабы катастрофы от этих разрушений были бы не так велики, если бы не было полностью разрушенных домов. От этих остались лишь огромные груды мусора с вкраплениями человеческих тел. Эти дома взяли очень много жизней, – выжить под их руинами человек мог только благодаря чудесному, редкому стечению обстоятельств. Спасти людей, еще оставшихся в живых, здесь было особенно тяжело. Для этого требовалось раскопать огромные завалы. Это нам еще предстояло...
Картина разрушенного города впечатляла. Над грудами развалин в свете прожекторов склонились стрелы автокранов. В завалах трудились люди в рабочей одежде, – они разгребали мусор, закрепляли за тяги кранов (стропалили) тяжелые обломки конструкций. Краны поднимали, иногда вырывали эти обломки, и относили их в стороны, складывая на свободные места рядом с завалом или прямо на самосвалы. Шла постепенная, тяжелая разборка развалин для извлечения из них живых и погибших.
Штабеля гробов, – черных и красных, – были сложены на крупных перекрестках, площадях, и у некоторых домов. В окне автобуса промелькнул небольшой отряд спасателей, явно иностранцев, в комбинезонах со светоотражательными нашивками. Чувствовался какой-то специфичный сладковато-кислый запах, перемешанный с гарью костров и немного отдающий гнилью, – то ли от куч отбросов на улицах и неубранных помоек, то ли, думалось, от гниющих под руинами трупов... Танки на перекрестках улиц с нарядами автоматчиков, – импровизированные блокпосты...
Местами в руины вгрызались ножи бульдозеров и ковши экскаваторов, но делалось это на свежих раскопах достаточно осторожно, иначе можно было убить или покалечить еще живых людей, лежащих в завалах. Внутреннее чувство подсказывало, что в этих кучах мусора мало кому удалось уцелеть... Но все равно надо искать, не жалея сил.
В уцелевших домах не было света не столько потому, что не было электричества, сколько потому, что люди их покинули, страшась обрушения и предпочитая ночевать на улицах у костров, в гаражах, одноэтажных домах, палатках и загородных дачах... После землетрясения люди стали бояться своих домов: для многих дома превратились в могилы. Потому в окнах не светили ни свечи, ни фонари. Часть людей погибла, часть находилась в больницах, часть просто покинула город, уехав к знакомым и родственникам. Кто-то в панике, кто по здравому расчету, используя помощь родных и друзей, живущих неподалеку (прежде всего, в Ереване). За все время я видел всего несколько детей подросткового возраста среди родителей, раскапывавших свои квартиры. Малых детей не было. Их, видимо, всех вывезли в первую очередь, как самое дорогое. Прежде всего, для исключения психологических травм от вида погибших. Но все эти черты разрушенного города были осмыслены и поняты не сразу...
Тревога
Вначале путь лежал к штабу спасателей, который расположился на центральной площади (площади Ленина) в невысоком здании. На соседней улице простояли около
Насчет того, куда направить усилия в штабе не сказали ничего определенного. В результате опроса местных жителей удалось найти подходящее место для остановки на ночлег. Они рекомендовали использовать свободный спортивный зал одной из школ, – небольшой по размерам, он находился в целом одноэтажном здании. На месте предпочли разместиться в сквере школы, в своих походных палатках. На примусах сготовили ужин (бензином запаслись в дороге).
Перед сном не унималось ощущение жгучей тревоги. Было ясно, что где-то рядом, под завалами, лежат живые люди, нуждающиеся в немедленной помощи. И, может быть, один час промедления для кого-то из них будет роковым приговором. Но где, что и как делать?.. Давила неизвестность.
Погибшие
В первый день работали на развалинах «нового» радиозавода. Его только построили, и приемная комиссия из 30-ти человек (как нам сказали) приехала его проверять. Прием закончилась печально, как объяснили, для всех... Но где они находились в момент удара, было неизвестно. А может, вообще они не погибли? Хотелось бы верить... Мы вскрыли часть завала, но никого не нашли, и на следующий день перешли на другие объекты.
Разборка завалов производилась вручную, – часть мусора сгребали лопатами, более крупные обломки вытаскивали и отбрасывали на улицу (или во двор). Иногда пускали в действие лом, кувалду. Крупные, неподъемные обломки поднимали краном и тоже складывали в сторону. Лопата в такой мешанине обломков работала очень плохо, поэтому много работали просто руками в рабочих рукавицах.
В конце дня было решено переместить наш лагерь в пригородный район, – в Ахурян. Здесь, на границе города, разместились в двух больших армейских палатках. Некоторые, правда, предпочли свои походные палатки. Конечно, внутри палатки ничем не отапливались. В отдельные ночи было холодно, хотя для утепления я имел походный коврик из пенополиэтилена, пуховой альпинистский спальник со вкладышем из шерстяного ватина, пуховку и шерстяной костюм.
Быт мы быстро наладили. Готовили на примусах. Умывались на «источнике», – неподалеку из земли била струя с теплой водой. Эту же воду брали для готовки, но пили и использовали для чистки зубов только в кипяченом виде.
Конечно, вопросы личной и общественной гигиены в зоне стихийного бедствия играют немаловажную роль. Небрежность здесь может стоить дорого: возможны заболевания с тяжелым исходом.
Обед еще два-три дня брали с собой сухим пайком, но потом нашли в городе возможности перекусить в бесплатных столовых, уже появившихся в отдельных местах. Еще позже нас стали подкармливать прямо «с колес» автолавок (фургонов). Подвозили чай и кофе, бульон, хлеб, сосиски... Вот за эти меры организаторам надо сказать: «Спасибо», – они, безусловно, экономили и время и силы спасателей.
Вечером провели разведку, осмотрев разрушенные здания. Здесь, в пригороде, тоже наблюдались разные повреждения домов: у части обрушились торцы и углы, один ряд домов рухнул почти полностью. После осмотра зашли в исполком пригорода: хотелось получить информацию о том, куда направить усилия в первую очередь. Здесь, как и в штабе города, ничего определенного не сообщили, информацию надо было добывать самим... От высокого военного чина (в звании генерал-лейтенанта) узнали, что рядом с нами разворачивается батальон «партизан», – мобилизованных на сборы резервистов. Он указал на то, что усилия властей будут направлены на улучшение санитарной обстановки в городе: снабжению водой, частичному восстановлению канализации, вывозу мусора и нечистот. К городу движутся отряды строителей из других городов Союза с тяжелой техникой, но развернутся они не сразу...