Руины
Шрифт:
Попался как мальчишка! Так подставиться самому и друзей подставить! Идиот! Они мне верили, буквально в рот начали смотреть, а прав оказался Рон. Вот кто должен командовать. Предупреждал же. Как обидно! А если они все погибли? Ужас! Но, ничего, без ошейника сейчас махом освобожусь и других освобожу. Они живы, я уверен! Слава богу, Лиза снаружи осталась. Только бы не пошла сюда, только бы не пошла! Кто угодно, только не она. Все. Спокойно, начнем освобождаться.
Скользнул сознанием в мир. Вернее попытался скользнуть и ничего не получилось. Спокойно, прервал нарастающую панику, в астрал. Глухо. Ладно, вспомним дыхательные упражнения. Начал по все канонам выравнивать дыхание, выкидывать мысли из
— Быстро ты очухался, охотник. Ну и правильно, что время терять, правда же, шустрик?
Едва услышал эти глумливые слова, как паника прошла напрочь. Мысли стали ясными и четкими. Мы еще посмотрим кто кого!
— Что молчишь? Злишься, небось, на старика, удивляешься. Как это он меня? Хи-хи-хи, — так тонко и противно захихикал, что я чуть не фыркнул от омерзения, — а ты думаешь, зачем мы в руины ходим? За амулетами? Жертвы приносить? Не скрою, и за этим тоже, но главное, это вот этот алтарь.
Он любовно погладил камень и присел на него рядом со мной.
— Хочешь, расскажу про него? А ты послушай, поживешь подольше, послужишь еще пять минут спасителю, — старика просто распирало от удовольствия.
— Это алтарь древних. Не тех, про кого ты подумал, а еще более древних. Они поклонялись своему богу Вартараару. Приносили жертвы, вот как на барельефе, и он им давал силы, защищал от несчастий, возвращал здоровье и все такое. Но появились среди них отступники, они стали твердить не наш это бог, раз требует людские жертвы. Добряки, одним словом, человеколюбцы! Хи-хи. Их тогдашние жрецы в первую очередь стали резать.
Невольно подумал: злодей исповедуется герою перед расправой, как в кино! Но там герою всегда спастись удается, а мне… вряд ли. Ну, нет, спасусь! Должен быть способ, по-любому!
— Потом дело темное. Хи-хи. Нашли какого-то божка и стали ему поклоняться. Посчитали почему-то, что одна из жертв и была тем богом, глупые!
На меня невольно нахлынула ассоциация с земным Христианством и вспомнился "Миша" из сна. А старик продолжил:
— Все больше и больше их становилось. Жить, понимаешь, сытнее стали, вот и не хотели под нож ложиться. Да-с, такова натура человеческая: все сытнее и богаче хотим жить и не платить за это. Так вот, воевать начали люди друг с другом и там, — он кивнул в потолок, — боги тоже меж собой сцепились. Вартараар проиграл, — старик развел руками, — и там и здесь. Победители великодушными оказались, хвала им за это, храмы разрушили, а алтари сохранили. Вроде как в назидание потомкам. Вон, даже барельефы налепили, помните, мол, темное прошлое. Хи-хи.
— С тех пор много воды утекло. Тот бог, победителей, сгинул, а древний остался. Мы все темные живучие. Хи-хи. Он не один, ему демоны кой-какие служат. Они и поведали про все.
— А демоны то вам зачем? — не выдержал я обет молчания, — от жертв вы кайф получаете и силу, а демоны-то что дают?
— Кайф? — не понял черный.
— Удовольствие, блаженство.
— И это знаешь? А ты смелый! Твоя душа сладкая будет, — он любовно погладил мою грудь в области сердца, я невольно вздрогнул, — ты думаешь, чем я вас огрел? Заклинанием? Нет. Силой душ демонами плененных. От жертвы душа выходит и в камешек помещается, если с молитвами Вартараару приносить.
— Подумаешь, огрел! Тоже мне, сила!
Тут он закатился в хохоте не на шутку. Отсмеявшись, щелкнул пальцами. Занавеска откинулась и вошел… Витар! В одной руке держал черный камень, на вид обычный небольшой булыжник, в другой кривой жертвенный нож. Глаза были совершенно пустые.
— Витар! — заорал я и задергался в путах, — очнись, Витар!
Старичок опять закатился от смеха.
— Не очнется, сколько не ори. Он выполнит все, о чем я подумаю, — он постучал себя по голове пальцем.
Витар начал кружиться в замысловатом танце.
— Вот что значит настоящая власть! И скоро все у нас будут вот здесь, — старик сжал свой худой костлявый кулак, — но ты этого не увидишь. Жаль, что у нас за горами мало таких алтарей. Но ничего, придет и наш черед.
Танец прекратился. Витар подошел к алтарю и застыл.
— Хватит разговоров, пора приниматься за дело. Можешь молиться своему спасителю, мне это не помешает, — с этими словами забрал жертвенный нож из руки графа и начал нараспев читать речитатив молитвы на неизвестном языке.
Я снова завыл и заскрипел зубами от бессилия. Умирать было не страшно, честно. Было до боли обидно осознавать свою роковую ошибку! Витар, как живой упрек стоял рядом. А Рон, Агнар? А что будет с Лизой, даже если она не попалась этому сумасшедшему, то куда денется из руин одна? Лизочка, любимая, простишь ли ты меня? Да я себе даже в аду у демонов этого никогда не прощу!
Снова откидывается занавеска и внутрь проскальзывает… Лиза! Я ошарашено на неё смотрю и хочу заорать "беги отсюда пока не поздно", но она прикладывает палец к губам и одним плавным скользящим движением оказывается за спиной старика. Он, казалось, забыл обо всем, читая монотонный речитатив. Не казалось: раздается глухой стук и старик захлебывается на полуслове. Брови удивленно поднимаются и зрачки в глазах расширяются. Он пытается вздохнуть, но изо рта выступает алая пена. Старик медленно опускается на пол и скрывается с моих глаз. На его месте стоит бледная Лиза без кольчуги и с окровавленным кинжалом в руке. Витар с камнем в руке падает вслед за стариком. Я опомнился первым.
— Быстрее отстегни меня, — и смотрю на Лизу.
Та вздрагивает и бросается к кандалам. Щелчок, второй, оббегает камень, еще два щелчка. Я встаю с алтаря и потираю руки. Шатает, как пьяного. Слабость ужасная. Моргаю насколько раз, есть! Начал видеть ауры.
— Лизочка, дай кинжал.
Она дает. Я нагибаюсь и перерезаю старику глотку. Подумал и в остервенении начинаю пилить ему шею пока не дохожу до позвоночника, переворачиваю тело и продолжаю резать сзади, пока голова не остается на одних костях. Я весь в крови. Наконец, Лизия догадывается, подскакивает ко мне и лупит меня по щекам несколько раз. Потом неожиданно входит в раж и продолжает лупить, приговаривая:
— Это тебе за мой страх! Дурак, дурак, дурак!
Потом виснет у меня на плечах и содрогается в рыданиях, уткнувшись лицом в мою грудь и не обращая внимания на кровь. Я совершенно успокаиваюсь и начинаю более-менее соображать.
— Все, все, все, милая, успокойся. Все уже хорошо. Черные еще живые есть?
Она отрицательно мотает головой.
— Мы что же, всех убили?
Все еще хлюпая носом и останавливая рыдания, отвечает:
— Я д-двоих и э-этого, — показывает пальцем на старика.